Стили

Две возможности дискурсивной стилистики

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 
Дискурс и гомеостаз.
 
Если говорить о языке, погруженном в жизнь, в социальную практику, а не в хаос бытия, неизбежно встает вопрос о границах того или иного дискурса. Эти границы, если не устанавливать их произвольно,  задаются внутренней целесообразностью дискурса. Носителями же этой целесообразности являются коллективы, сообщества, часто институты, обеспечивающие само существование дискурса.  Жизнь есть то, что длится, стремясь сохранить себя, адаптируясь к изменениям. Иными словами, она обладает свойством гомеостаза, которое легко можно перенести с обычных организмов на организмы социальные. Во всех случаях речь идет об адаптивных  системах, поддерживающих параметры своего существования в определенных пределах.
 
В отличие от функционального стиля дискурс обладает гомеостазом, источником которого является поддерживающее дискурс сообщество со своими коммуникативными и когнитивными ресурсами. Например, научное сообщество поддерживает научный дискурс и заинтересовано в продлении своего существования, реализуемого через этот дискурс. Что касается функционального  научного стиля, то он описывается через сферу, «связанную с реализацией науки как формы общественного сознания» [1, с.242]. Ни сфера, ни форма сознания не наделены адаптивными способностями и самостоятельным целеполаганием. Сфера — это место, в котором речь регламентирована функциональным стилем, а форма сознания — причина, по которой данная регламентация может быть признана целесообразной.
 
Чем в большей степени тому или иному дискурсу свойственен гомеостаз, тем больше оснований для выделения данного дискурса как самостоятельного. Центр явления, очевидно, будут составлять институциональные дискурсы, периферию — дискурсы ситуативные, например, дорожный  дискурс. Коллектив  пассажиров, коротающих время в разговоре, вещь текучая. Однако общее стремление пассажиров к поддержанию беседы налицо, имеются и специальные инструменты  для поддержания дорожного дискурса (топика, речевые формулы). Следовательно, мы все еще имеем дело с дискурсом как цельным, самодостаточным явлением.
 
Наше рассуждение о коллективах, а не об адресантах и адресатах принципиально. Отдельные языковые личности достаточно автономны для того, чтобы лишь отчасти поддерживать существование своего дискурса, их поведение в принципе может быть и контрпродуктивным для жизни дискурса в целом. Например, научное многословие и пустословие составляет балласт научного дискурса, затрудняет научное общение, в конечном счете является фактором коллективного риска. Конфликт  между языковой личностью, которой приходится «выживать» внутри дискурса (личность тоже обладает гомеостазом), и языковым коллективом — обычная вещь для жизни дискурса, источник его развития или деградации. Сосредоточенность исключительно на отношении адресанта и адресата затемняет этот конфликт. 
 
 
Подчеркнем две практически важные вещи, вытекающие из нарисованной нами картины.
 
Первое.  Поведение языковой личности в дискурсе не может быть описано в рамках прагмалингвистики и теории речевых актов (включая и ее стилистическую проекцию). Языковые личности в дискурсе, как правило, являются на сцену не один раз. Их дискурсивная жизнь не длится мгновение, ограниченное речевым актом. Эти личности также не живут от иллокуции к иллокуции, но имеют длящиеся цели, связанные с жизнью в дискурсе. Ключевой здесь является категория репутации.  К поддержанию репутации могут, разумеется,  стремится и целые коллективы, особенно при вхождении одного дискурса в другой. Назовем эту сторону коммуникативных целей продолженной прагматикой.
 
Проблемой репутации сегодня озабочена такая социальная практика, как   PR. Интерес к производимым впечатлениям  в социологии был инициирован работами Э. Гофмана [2]. В деловой жизни и в теории управления репутация — важнейшая категория. Такие словосочетания, как «репутационный менеджмент», «репутационный капитал» сегодня на слуху у всех активно включенных в социальные практики лиц. В этом же ряду лежат понятия «имидж» и «бренд». Возвращаясь к научному дискурсу как  главной иллюстрации идей настоящей статьи, следует подчеркнуть, что вопросу репутации ученых и научных учреждений посвящено сегодня немало работ самого разного характера [3, 4, 5]. Практика библиографических измерений и вычисления рейтингов университетов, идеальна она или нет, хорошо нам знакома.  Однако при огромном интересе к языковой личности, образу автора, персонологии, индивидуальному стилю т т. п. и бурном развитии имиджелогии никогда не ставилась задача исчислить свойства этих индивидуальных стилей под углом продолженной прагматики, получить номенклатуру стилей продолженной прагматики и дать языковой портрет этих стилей.  Описанию этой задачи — проекту репутационной стилистики — будет посвящена следующая часть статьи.  
 
Второе. Поведение языковых коллективов, поддерживающих дискурс, не может быть описано в рамках функциональной стилистики. Во-первых, функциональные стили связаны со сферами, а не сообществами, и носители цели (функции) предстают в них лишь как идеалы, мало связанные с живыми носителями, вследствие чего нельзя, например, говорить о дисфункциях научного стиля, но можно говорить о дисфункциях научного дискурса. Во-вторых,  в основе функциональной стилистики лежит мощная, но не во всех случаях актуальная идея стратификации вариантов, которые дает система языка. Через Шарля Балли  и Соссюра эта идея восходит к деятельности французских синонимистов [6]. Она тесно связана с кодификацией нормы, описанием языкового стандарта. Именно в пражском функционализме она была осмыслена в полой мере в связи с пониманием литературной нормы [7], что и дало толчок к развитию функциональной стилистики.
 
Сообщество-носитель дискурса исходит из соображений дискурсивного комфорта,  из соображений поддержания среды, удобной для данного дискурса. При  этом упорядоченность общения может быть достигнута как средствами кодификации нормы (стратегия языковой нормализации, возникшая в эпоху Людовика XIV и сталкивающаяся со значительными сложностями в эпоху Интернета), так и  с опорой на прецеденты и речевые приемы (стратегия классической риторики с ее представлением о метаплазме). Мне уже приходилось писать о несводимости категории метаплазма (непрерывной лепки и преобразования речи) к выбору дискретного варианта из закрытого списка [8].
 
 
В свете сказанного будут описаны задачи стилистики дискурса.
 
Итак, есть смысл и возможность рассмотреть два стилистических проекта в связи с категорией дискурса: внутреннюю, репутационную стилистику и собственно стилистику дискурса.  Первая за точку отсчета берет языковую личность, вторая — коллектив. В обоих случаях понятием, объективирующим целесообразность выделения дискурса и наличие прагматики,  является категория гомеостаза. Возможно, это слово звучит непривычно за пределами работ по искусственному интеллекту, где оно встречается и сегодня, но иначе понятие системы будет соотносимо лишь с искусственными системами (соссюровские шахматы), назначение которых лежит вне системы (момент не до конца проговоренный пражским функционализмом, откуда двусмысленность концепта «коммуникативная целесообразность нормы» [9]). Связав себя понятием «гомеостаз», мы начинаем иметь дело с «живыми», самоопределяющимися объектами, что страхует нас от произвола, к которому зачастую приводит исследовательская игра вокруг коммуникации (скажем, интеракция как неисчерпаемый источник «смыслов»).
 
 
Репутационая стилистика: цели и средства.
 
В проекте репутационной стилистики следует, с одной стороны, отталкиваться от реальных потребностей, продиктованных жизнью, что должно дать номенклатуру целей, а следовательно, номенклатуру стилей. С другой — от возможностей языка, которые должны быть предварительно рассмотрены под этим углом, т.е. под углом «интенция продолженной прагматики — средство». Источником здесь могут послужить работы, посвященные  языковому имиджу, однако, следует признать, что обобщающей теории, которая могла бы лечь в основу репутационной стилистики, нет.  Имиджелогия  сама по себе, по-видимому, не может стать такой теорией  по двум причинам —  теоретической и практической.
 
Теоретически необходимо четко отмыслить задачи продолженной прагматики от задач прагматики ближней (сиюминутных целей данного речевого акта) и дальней (поддержания дискурсивного комфорта), учитывая  при этом противоречия, возникающие между продолженной и другими прагматиками. Так, вы можете уступить навязчивому продавцу, купив у него освежитель воздуха, но его речевое поведение вызовет у вас раздражение, и в дальнейшем вы не захотите иметь с ним дело (ущерб продолженной прагматике за счет ближней). Задачи продолженной прагматики в норме решаются не в специальных речевых актах, а в ходе регулярного поддержания дискурса. Такое понимание избыточно для практики PR, в которой продолженная прагматика просто совпадает с ближней, откуда такие названия жанров PR, как имиджевое интервью, имиджевая статья, т.е. интервью и статья, специально направленные на создание имиджа. Репутация  же, скажем,  креативного или осторожного исследователя приобретается им не в специальных PR акциях, а на основании его длительного участия в научном дискурсе. Коротко говоря, для репутационной стилистики имидж вписывается в дискурс, а не выстраивается на какой-то специальной площадке.  Репутационная стилистика не совпадает с имиджелогией и тогда, когда последняя опирается на языковые или речевые компетенции [10], так как задачи ее далеки от культивирования речи. Последнее  связано с дальней, а не с продолженной прагматикой. 
 
Практическая сложность репутационной стилистики и не сводимость ее к представлениям имиджелогии  состоит в необходимости выработки репутационных стилей, видов репутаций. Занимаясь такими специальными вопросами, как имидж публичной персоны [11], персоны политика прежде всего, как показывают предпочтения, отраженные в  библиографиях [12],  или компании, теория имиджа и PR с этой трудностью не сталкиваются. Заметим в скобках, что своеобразной ловушкой имиджелогии является категория «успешный  человек», сразу же сводящая качественное разнообразие к количественному. 
 
Что же может послужить источником целей продолженной прагматики?  Для демонстрации — но не решения —   этой проблемы рассмотрим  некоторые актуальные ситуации из современной  жизни.
 
Ситуация первая. Персонаж отправляется на встречу с деловыми партнерами, формальную или не формальную,  но он заинтересован  в поддержании долговременных отношений с ними.  Персонаж вправе обратиться к стилисту-языковеду с тем же вопросом, с которым он обращается к стилисту-парикмахеру: «Что мне сделать, чтобы произвести такое-то впечатление?» (ситуация, взятая из жизни и повторенная не один раз). Здесь, разумеется, встают этические вопросы из области «быть и казаться». Но, как известно, существует обратная связь между поведением (в том числе речевым) и ментальностью, чем пользуются, например, в психотерапии. Востребованный языковой имидж можно рекомендовать как идеал, к которому следует стремиться. Момент «притворства» вообще не следует переоценивать там, где речь идет о долговременных отношениях: притворяться так же невыгодно, как торговать негодным товаром, и если не ставить под сомнение коммерцию как таковую, риторику как таковую, то не стоит ставить под сомнение и способы самопрезентации.  Итак, ситуация первая и есть установление целей и средств самопрезентации, вписанной в обычный дискурс, деловая встреча — лишь частный случай.
 
Востребованными в этой  ситуации оказываются такие стили, как откровенный, солидный, энергичный,  креативный. Все они в большей или меньшей мере поддаются языковому портретированию как с семантической стороны (определенная топика, предпочтения в области тропов, юмор или его отсутствие), так и с синтактической стороны (композиционные и синтаксические предпочтения, предпочтения в области фигур).
 
Ситуация вторая. Распределение производственных заданий в соответствии со склонностями, «талантами» сотрудников. Наиболее полное  воплощение она получила в так называемом «талант-менеджменте», где насчитывается семьдесят пять талантов [13]. Пять ведущих талантов личности кладутся в основу ее карьерного роста, исходя из предположения, что для успешности личности и дела важно развивать сильные стороны, а не «исправлять» слабые. Талант, понимаемый  таким образом, коррелирует со стилем речевого поведения. Свой языковой имидж надо приводить в гармоническое соответствие со своим  «талантом». При этом таланты также могут быть подвергнуты портретированию. Скажем талант «коннектора» требует одного речевого поведения, а талант «стратега»  — другого. 
 
На базе первой ситуации можно выработать рекомендации для продуцента речи, вторая полезна для распознавания и анализа репутаций, но может быть полезной и для продуцента.  
 
Близко ко второй ситуации стоит использование фиксированных ролей при обсуждении проблемы  в целях принятия решения. Примером может служить  широко применяемый в тренингах метод шести шляп Эдварада де Боно (Six Thinking Hats), когда за каждым из обсуждающих проблему закрепляется определенная роль: критика, оптимиста, фактографа и т. д. Каждая такая роль связана с определенным  стилем мышления и говорения. Такие тренинги, как «шесть шляп», развивают стилевой репертуар языковой личности, которая имеет возможность примерять различные шляпы в зависимости от реальной ситуации, продиктованной, скажем, производственной необходимостью. В целом эта идея не противоречит нашему представлению о продолженной прагматике, просто здесь приходится говорить о нескольких сюжетных линиях, нескольких гранях репутации. Вообще понятие репертуара делает продолженную прагматику многомерной, но не отменяет идею длящихся линий речевого поведения.
 
Первая и, возможно, самая трудная задача репутационной стилистики — получить каталог стилей, не заботясь о его полноте, но строго учитывая  релевантность. Вторая задача — дать портрет этого стиля с учетом семантических и синтактических предпочтений.  В семантическом портрете хочется обратить особое внимание на перспективность использовании топосов, что является новым для стилистики, на выбор семантических стратегий, связанных с предпочтениями в области тропов  [14], в синтактическом отношении на схемы выдвижения, предложенные стилистикой декодирования [15], и использование иконических свойств фигуры в передаче эмоционального состояния [16, с. 132-154.].
 
Главным достижением такой стилистики была бы  внятная и практически ориентированная концептуализация индивидуальных стилей.  Для говорящего она была бы практическим подспорьем в выработке собственного стиля, в определенном смысле хорошим уроком самопознания.  Для слушающего практическое значение состоит в верификации и коррекции своих представлений о собеседнике.
 
 
Дискурсивная стилистика: цели  средства.
 
Проект дискурсивной стилистики можно рассматривать  как альтернативу функциональной стилистике, разумеется, не отменяющую  последнюю. Единицей здесь будет не функциональный стиль, а дискурс [17]. И в отношении цели, и в отношении средств эта альтернатива зиждется на противопоставлении непрерывного дискретному.
 
В отношении цели функциональная стилистика основывается на нормативном соответствии законам, принятым в данной сфере общения. Наиболее адекватна она там, где  стандартизация является необходимым условием общения, а персуазия остается за кадром,  принадлежа исключительно к области экстралингвистики. Например, заявление о приеме на работу пишется по определенной форме, а само решение о приеме и влияние на него адресанта заявления остается за кадром. Описание официально-делового стиля в этом смысле полезней, чем описание собственного делового стиля, где практичнее была бы стилистика делового дискурса.
 
В отношении цели дискурсивная стилистика основывается на более размытом, нежели норма, представлением о дискурсивном комфорте. Наиболее адекватна она там, где потенциально присутствует конфликт между целями отдельного дискурсанта и групповым интересом. А это бывает там, где персуазия играет заметную роль, а стандартизация носит подчиненный характер. Например, это относится к дискурсу деловых переговоров или научных дискуссий.
 
В отношении средств функциональная стилистика опирается на хорошо известную процедуру выбора варианта из закрытого списка, который дает система языка, списка, как правило, небольшого даже в отношении лексической синонимии.  
 
В отношении средств дискурсивная стилистика должна опираться на стратегии развертывания речи. Выбор стратегии было бы сложно трактовать как вариант из числа тех, что предлагает система языка. Уже при трактовке риторики как вторичной грамматики, а риторической фигуры как выбора «ненулевого» варианта возникают многие  натяжки. Во-первых, не для каждой фигуры удается подобрать нулевой, нейтральный вариант, во-вторых  «ненулевых» вариантов много, а само представление о вторичной грамматике и второй (экспрессивной) норме  — явления позднего происхождения,  и наша трактовка объясняются проекцией современных представлений о кодифицированной норме  на времена, когда не было ни кодификации, ни нормы в современном смысле слова.
 
Стратегии дискурсивной стилистики можно назвать также приемами. Таким «приемом» может быть как риторическая фигура или троп, так и  топос или жанр, а также композиционный прием. Во всех этих случаях мы имеем дело с возможностью, а не предписанием. Важно то, что они образуют не закрытый список, а пополняемый ресурс инструментов, облегчающих коммуникацию в данном дискурсе, ведущих к его упорядочению, предсказуемости, то есть к дискурсивному комфорту, ощутимому как продуцентами речи, так и ее реципиентами. Чтобы эти инструменты работали в обе стороны (обслуживали говорящего и слушающего), должна существовать нежесткая конвенция, не носящая характер предписания и даже, строго говоря, рекомендации.  Достаточно знать, что  такой «прием» есть  и сохранять память о прецедентах его успешной реализации. Например, в научном дискурсе активно применяется регрессия, чаще всего как композиционная реализация топоса «род и вид»: «Существуют три разновидности явления Х: А, Б и В. А - ….. Б, со свой стороны, ... Наконец, В....». Употребление этой конструкции (регрессии с топосом «род и вид») в разных ее разновидностях приемлемо, предсказуемо, узнаваемо и представляет тем самым когнитивно-коммуникативный инструмент, обеспечивающий в числе других функционирование дискурса.  Если же прибегать к избыточному делению рода на виды, чем грешат многие работы, добирающие за счет этого объем, мы столкнемся с дисфунцией, гипертрофией «приема», подавляющей другие полезные свойства дискурса. 
 
Там, где   дискурс беден (чувствуется дефицит средств)  или «дик» (плохо упорядочен), должны быть предприняты специальные усилия по инициации упорядочивающих средств. Эти усилия всегда сводятся к актуализации языковой рефлексии. Важное ее проявление — именование приема,  чем и занималась классическая риторика, за что ей выговаривали даже такие вдумчивые  современные исследователи, как Ж. Женетт и многие другие. Однако именно разветвленная  номенклатура  поименованных  средств (без всякой необходимости в их строгой классификации) и была едва ли не единственным орудием риторики, позволившим ей создать из «варварского» общения общение цивилизованное. Из этого замечания следует, что дискурсивная стилистика, не являясь прескриптивной дисциплиной, в то же время не может быть отнесена и к дескриптивным дисциплинам в собственном смысле слова. Ее можно охарактеризовать как дисциплину демонстрационную, для которой обратная связь с носителями дискусрса является необходимым качеством, хотя и не содержит прямых предписаний.
 
По сути дела, дискурсивная стилистика — это площадка для рефлексии по поводу того  или иного дискурса. В отличие от стилистики функциональной стилистика дискурсивная должна быть частью самосознания носителей дискурса, органом, помогающим устранять дисфункции, реабилитировать деградировавшие зоны, инициировать коммуникативную культуру. Без этой общественной функции она будет бесполезна. Прескриптивная дисциплина    занимается кодификацией нормы. Ее результат  —  словари и справочники, которые, хотя и обновляются, достаточно стабильны и в реальной коммуникации играют роль арбитра, к которому прибегают не слишком часто. Дескриптивные дисциплины интересуют главным образом самих исследователей. В обоих случаях метаязык развивается вне общества или сообщества. Суть же дискурсивной стилистики в том, чтобы предоставить метауровень в распоряжение самих дисурсантов.  Такой была изначально античная риторика — языковая рефлексия тогдашнего «говорящего класса». Полностью прескриптивной дисциплиной она стала во времена декорум-риторик, которые были первым вариантом функциональной стилистики. Это прекрасно видно по теории трех стилей Ломоносова.
 
Итак, дискурсивные стилистики должны стать   частями соответствующих дискурсов.   Это очень легко себе представить в плане организации этой деятельности, ибо дискурсивная  стилистика должна быть именно деятельностью. Для корпоративных культур площадкой рефлексии могут быть тренинги и игры, работающие на языковую рефлексию. Для больших институциональных дискурсов  такой площадкой должны стать электронные и бумажные СМИ, специальные сайты с форумами и базами данных. В частности, современный лингвистический дискурс мог бы стать   площадкой для пилотного проекта дискурсивной стилистики.  Думается, что журнал вроде «Язык и стиль современной  лингвистики» сделал бы для нашего собственного дискурса больше, чем попытки усовершенствования его бюрократическими методами.
 
 
Заключение.
 
Исходя из различия трех прагматик — ближней, продолженной и дальней — можно предложить проект двух стилистик: репутационной, соответствующей продолженной   прагматике, и дискурсивной, соответствующей  прагматике дальней. Задачи ближней прагматики успешно решают риторика и прагмалингвистика, и усилия в области стилистики дискурса здесь представляются избыточными.    Репутационная стилистика могла бы стать хорошим дополнениям к практикам, близким к PR, так как добавила бы к ним недостающую лингвистическую фактуру и сориентировало бы имиджелогию на «рассеянное» поддержание имиджа вне специальных акций. Дискурсивная стилистика в том виде, который предлагается здесь, могла бы стать лингвистической дисциплиной нового типа — попыткой использовать опыт функционирования античной риторики в современных реалиях, дисциплиной, занятие которой стало бы не только лингвистическим исследованием, но и филологической  деятельностью.
 
 
Библиография 
 
1. Кожина М.Н. Научный стиль // Стилистический энциклопедический словарь русского языка. М., 2006.С.242-248.
 
2. Goffman E. Presentation of Self in Everyday Life, Edinburg,1956.
 
3. Соколов В.В. Несколько замечаний о девальвации ученых степеней: экономико-социологический анализ // Экономическая социология, т.10, № 4, 2009.
 
4. Bourne PE, Barbour V. Ten Simple Rules for Building and Maintaining a Scientific Reputation // PloS Comput Biol 7(6): e 1002108. doi: 10.1371/journal.pcbi.1002108. June 30, 2011.
 
5. Mustajoki A. Measuring Exllence in Social Sciences and Humanities: Limitation and Opportunities //  Global University Rankings Challenges for European Education. Ed. by T. Erkkila. September 2013. P. 147-155.
 
6. Ору С. Две гипотезы о происхождении соссюровской концепции языковой значимости // Сильвен Ору История. Эпистемология. Язык / пер. с фр. М., 2000. С.274-280.
 
7. Гавранек Б. О функциональном расслоении литературного языка // Пражский лингвистической кружок. М., 1967. с.432-443.
 
8. Хазагеров Г.Г. Метаплазм и вариант // Седьмые международные Виноградовские чтения «Русский язык в многоаспектном описании» М., 2004. С. 17-35.
 
9. Хазагеров Г.Г. Ось интенции и ось конвенции: к поискам новой функциональности в лингвокультурологических исследованиях // Социологический журнал. 2006. № ½. С. 40-62.
 
10. Осетрова Е.В. Языковой имидж: структура и содержание // Онтогенез речи: мультидисциплинарные исследования. № 1, 2012.
 
11. Лозинский Ю.Г. Языковые средства создания имиджа известной личности: на материале СМИ Приморского края. Автореф. дисс. … канд. филол. наук. Владивосток. 2009.
 
12. Башкова И.В. Изучеие языковой личности в современной российской лингвистики. Красноярск. 2011.
 
13. Rath T., Conchie B. Strengths Based Leadership. NY, 2008.
 
14. Хазагеров Г.Г. Система убеждающей речи как гомеостаз: ораторика, гомилетика, дидактика, символика // Социологический журнал. 2001, № 3. С.5-28.
 
15. Арнольд И.В. Стилистика. Современный английски язык. М., 2002.
 
16. Хазагеров Т.Г., Ширина Л.С. Общая риторика. Ростов-на-Дону, 1999.
 
17. Клушина Н.И. От стиля к дискурсу: новый поворот в лингвистике // Язык, коммуникация и социальная среда. Вып. 9. 2011.