Выпуск второй

Виктор Козьмич Прутков и его драма

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Большую часть своей жизни поэт, драматург и человек Виктор Прутков, правнук писателя, отдал службе в конторе «Союзутиль», где начал работать еще в конце двадцатых годов. В своем дневнике будущий автор «Утильсырья», «Утреннего размышления о величестве металлолома» и «Вечернего размышления о величестве макулатуры» писал: «Многих сегодня называют попутчиками, некоторых – сочувствующими, но я назову себя Сослуживцем. Чины у меня неважные, а предки-чиновники принадлежали к классу эксплуататоров человека человеком. Но каждый день я прохожу в свою контору через склад, где даже сломанные колесики и ржавые винтики могут послужить великому делу переплавки и перековки человеческого материала. Уверен, что долгие годы безупречной службы смоют с меня два класса гимназии и перевод в третий класс с подарком по рисованию». Слова эти оказались пророческими.

Уже в молодости под влиянием лирического полотна Демьяна Бедного «О могучем воротиле богаче Союзутиле» «сослуживец» обратился к художественному творчеству. Через сорок лет, уйдя на заслуженный покой, он имел возможность отдаться литературной деятельности в полной мере. Но Сослуживец и Художник были связаны в его душе так крепко, словно они были сиамскими близнецами. Вот почему вдохновенный старик не смог усидеть дома и устроился вахтером в городскую санэпидстанцию. Здесь он почерпнул новый материал для своего многогранного творчества. Здесь на склоне уже лет сочинил он свою «санитарную» драму «Падение Пандемиева», по проблематике напоминающую «Короля Лира», по тематике – «Пир во время чумы», а по идейно-художественному замыслу – «Любовь Яровую».

Читателю драмы не стоит забывать того, что она имеет двойное название: «Постмодернизм, или Падение Пандемиева». Неудивительно, что старый Сослуживец продолжал следить за возникновением новых литературных течений. В связи с этим стоит вспомнить и его обучение в Поливановской гимназии, которое в новом контексте следует рассматривать как положительный факт. В своем искреннем дневнике автор из скромности умолчал о том, что гимназию он окончил и даже успел проучиться год в Императорском коммерческом институте, что также в сегодняшнем контексте является положительным фактом. Удивительно другое. Мог ли писатель изменить своему творческому методу, уже находясь на пенсии и работая в коллективе отважных «охотников за микробами»? Ответ на этот вопрос не однозначен.

Уже при анализе «Мастера и Маргариты» передовое литературоведение начало оперировать термином «мениппея» (от имени философа-циника Мениппа). Речь идет о произведении столь многоплановом, что в нем может быть все. Более того, о нем можно писать все, например, зачисляя его автора в социалистические реалисты. Будучи, несомненно, мениппеей, драма Пруткова имеет к постмодернизму двоякое отношение. Во-первых, в первых ее актах явно ощущается цитатность, отсылочность и интертекстуальность. Во-вторых, в знаменитом монологе Пандемиева, произнесенном в душе, в его заключительном диалоге с третьим могильщиком, а также в некоторых фразах финала видна полемика с постмодернизмом и отчасти даже его преодоление. Внутренняя драма Пандемиева и его частые аллюзии на ВДНХ связаны именно с попыткой вырваться из заколдованного круга соблазнов современного художественного сознания. Сорок лет работы в Союзутиле, несомненно, подготовили автора к решению этой непростой задачи.

Читатель с большим интересом будет следить за перипетиями сложного сюжета этой яркой драмы, написанной одновременно стихами и прозой, что и является неотъемлемым признаком Менипповой сатуры.

 

Максим Прутков, литературовед, сын автора


 

Постмодернизм,

или

Падение Пандемиева

 

Пандемиев Григорий Александрович – главврач городской санэпидстанции, внушительный мужчина пятидесяти лет.

Тамара – санитарный врач, цветущая женщина тридцати трех лет.

Лука – лаборант городской санэпидстанции и студент-заочник, двадцати лет.

Лера Холина – заочница двадцати двух лет.

Таисия Афиногеновна – уборщица городской санэпидстанции, восьмидесяти восьми лет.

Человек в гипсе

3й могильщик.

 

Действие происходит летом в сложной эпидобстановке.


I действие

Химическая лаборатория отдела гигиены труда, внешне напоминающая кабинет Фауста.

 

Лука (стоя посредине помещения, засунув руки в карманы расстегнутого белого халата):

Короче, нету правды на земле!

Сегодня ночью в нашем бакотделе

Сидеть я должен возле телефона:

Есть случай с подозрением на чуму.

Читал в конспекте я старинный прикол,

Как парочки попрятались на даче,

Пока чума косила населенье.

Они там хавали, травили анекдоты.

И с этого начался гуманизм,

И все попы, короче, обломились.

Такой же кайф и я себе задумал.

(смотрит на часы)

Сегодня в семь должна явиться Лерка

С конспектами. Мы будем заниматься.

Но только чем?.. Она сама сказала:

Скажу им, что поехала к подружке.

Да, девушка, короче, из крутых.

Муж, рыбнадзор, куда-то там уехал.

Считать русалок. Может быть, по бабам

Пошел, но то его проблемы.

(снова смотрит на часы)

Но скоро полшестого… Не успею…

Вот надо же… В конспектах тех же самых

Читал я, как в театре было дело:

Любовь боролась с долгом. Тот же случай!

Все, как в театре!

Жизнь – это цирк, а люди – это звери,

Сказал Шекспир. Такой же точно случай!

(опять смотрит на часы)

Я долг могу не получить сегодня

И никогда. Мы бабки наварили

С одним кентом, а он попал в больницу

Сегодня днем, с окна свалился что ли?

Мне надо ехать: наша медицина…

Левей-правей ширнут и будет поздно.

Но если я поеду, как же Лерка?

Крутая девка ждать меня не будет.

Они, крутые, делают все круто:

Найдут гранату – сразу вырвут чеку,

Найдут иголку – сядут на иголку,

Петлю – повесятся, кассету – потанцуют.

Я делаю с них жизнь, но робею.

Мне не хватает быстрых их реакций.

(смотрит на часы)

Свиданье с бабой… бабки…

Что же делать?

Или на тачке разве?

Пандемиев (появляется без пиджака, в белой рубашке, черном галстуке и дымчатых очках, задумчиво):

Солнце плодит червей в дохлом псе.

Лука: Что?

Пандемиев: Ничего. Сегодня ты дежуришь.

Лука: Я помню, Григорий Александрович.

Пандемиев: Ну, раз ты все помнишь, ты должен помнить и ту яму, которую копали водопроводчики во дворе.

Лука (рассеянно): Какую яму? А! Помню. Так ее уже зарыли.

Пандемиев (со значением): Разроют снова.

(в сторону):

О, если б ты узнал зачем!

Ты содрогнулся бы, забывчивый тинэйджер!

Лука: Что?

Пандемиев: А то, что домой тебе идти нет смысла. В шесть – семь должна приехать бригада и снова разрыть яму.

Лука (в отчаянии): Как?

Пандемиев:

Лопатами. Я так договорился.

Нет техники. Но наш клиент старинный

Директор кладбища пришлет своих лемуров.

Они недавно в нарушенье нормы

Похоронили старого снабженца.

Его я помню с детства…

Бедный жулик!

Он нас снабжал…

Лука (нетерпеливо): Так мне?

Пандемиев:

Ждать похоронную команду. Ясно?

А у тебя все на уме девчонки!

Подруженьки. Смотри! Момент сегодня

Серьезный.

Может быть, серьезней даже,

Чем думаешь.

Лука: Вы в моем возрасте, Григорий Ксаныч…Про вас такое рассказывают…

Пандемиев: Ты хочешь исповедь мою послушать?

Лука (смотрит на часы): Нет, это не мои проблемы.

Пандемиев (не обращая внимания): Изволь.

(декламирует с мрачным пафосом):

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился на ВДНХ,

Утратив правый путь среди долины.

Меня влекла туда стезя греха:

Я влек с собой румяную матрону,

Но мне толпа сдавила потроха,

И взор заполонили павильоны.

Цветение народов и культур

Моих ушей коснулось майский звоном.

И тут я навсегда оставил дур…

Лука (снимает халат, машинально): Вам было легче, у вас были идеалы, вы верили в светлое будущее.

Пандемиев (не обращая внимания):

Но понял я, что павильон культуры

Замешан на эклектике. Враждой

Пронизана его архитектура,

И ордера ведут смертельный бой.

Согласья нет и не было от века.

Времен, народов, стилей разнобой.

Народное искусство у ацтека

Учило голову набить песком,

Ее искусно срезав с человека.

Так что же он, культуры общий дом?!

Лука (зевает): Хоть бы могильщики скорей приехали.

(уходит)

Пандемиев (не обращая внимания):

И вот постиг я кризис гуманизма.

Он в энтропии состоит частиц…

Тамара (входит, про себя): Вот он, мой демон!

Пандемиев:

Увы, увы! Лишенных магнитизма.

Тамара: Как вы красиво говорите, Григорий Александрович! Я еще девчонкой ходила на ваши лекции от общества “Знание” про особо опасные инфекции. Мы все в вас были влюблены. (Кокетливо) И никакого не было иммунитета. Я у вас на тифе два раза была: на сыпном и на возвратном. А перено-осчики…

Пандемиев (очнувшись): Что? Что? Переносчики заразы? А какая разница: культуры бактерий или культуры людей? Почему мы должны их уничтожать? Ведь если нет единого основания цивилизации, и существуют лишь отдельные павильоны, наша деятельность по подавлению эпидемий не имеет смысла.

Тамара: От ваших парадоксов я потом всю ночь не сплю. Все думаю, думаю… Вы – демон-искуситель.

Пандемиев (тоном ниже): А почему вы домой не идете, Тамарочка?

Тамара: А куда спешить одинокой женщине? Я, может быть, хочу сгореть на работе вместе с интересным мужчиной. В парах летучего эфира.(указывает на реактивы)

Пандемиев:

Что интересного для женщины в мужчине?

Тамара (кокетливо):

А вы не знаете?

Пандемиев:

Все это чепуха.

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился на ВДНХ.

Тамара: Наверное, с какой-нибудь красоткой?

Пандемиев выходит, не отвечая.

Тамара (одна): Ничего не могу с собой поделать. И имя у него красивое: Пан-демиев!

(декламирует):

Он Пан. Приворожил меня свирелью.

Вокруг него толпа из этих, что с грудями

Всегда рисуют.

Демон он, а его Тамара.

Меня он, звездный сын эфира,

Возьмет в надзвездные края

(гладит колбы)

И буду я царицей мира?

Таисия (входит с китайским термосом в руках): Зрассьте вам, будущая главврачиха!

Тамара (с укором): Тетя Тая! Ты приготовила?

Таисия: Чего тебе, Тамарочка?

Тамара (смущаясь): Ну, любовный напиток.

Таисия: Пойло-то? А как жа!

(встряхивает термосом)

Это пойло для души:

Пей – не отравляйся!

Если выпил – согреши!

А не выпил – кайся!

(протягивает термос)

На, пользуйси!

Тамара: Спасибо, тетя Тая! Все-таки в народе живут еще рецепты, неизвестные образованным людям. Что входит туда? Или это тайна?

Таисия: Пользуйси, пользуйси, пока бабка жива. Пастеры твои с бешеными собаками такого тебе не сварют.

Тут и кора мандрагоры,

Тут и вишня, и ольха,

Не найти такого сбора

На самой ВДНХ!


 

II действие

Парадный вестибюль санэпидстанции. У лестницы на постаменте белый бюст Семашко. На стене – телефон.

 

Лера (входит, озираясь):

Да, круто! Здесь меня никто

Не знает, разве только Пандемиев.

Он в детстве к матери моей ходил

И подарил мне синий школьный глобус.

“Санэпидстанция”… Как переводится?

Святая эпидстанция? Все чисто.

(прислушивается)

Шаги и голоса. На всякий случай

Их пережду за бюстом комиссара

Семашко, победителя болезней.

(прячется)

Молва и так уж обо мне трезвонит,

Что мужу изменяю в каждом лифте,

А я ему в мечтах лишь изменяю:

То кажется, крутой такой ласкает

Меня лорд Байрон, то мужик испанский,

Тот, что комедии писал по зарубежке.

Вот угадал: кобель на сеновале

Как есть мой муж…

Вот рыбья кровь…

Ему б гарем таранок!

Спускаются Пандемиев с Тамарой.

Тамара (держит термос): Да, да, Григорий Александрович, я тоже всегда волнуюсь на ВДНХ. У-у! Такое, знаете, чувство охватывает! Задерешь голову на эту ракету, и душа в пятку уходит. (внезапно) А вы кашляете!

Пандемиев (машинально): Легочная чума.

Тамара: Типун вам на язык! Простыли и говорите много. А я вам сегодня грудной сбор принесла. Вот.

Пандемиев:

Да нет, Тамара, легкие – меха!

А сердце – молот, мускулы – пружина!

Я очутился на ВДНХ,

Земную жизнь пройдя до половины…

Тамара (быстро): Да, да, а вы выпейте стаканчик! Вы только попробуйте, а понравится – поднимемся к нам. И я с вами за компанию выпью. Поужинаем. Вот тут крышечка. Она же и стаканчик (быстро наливает напиток в стакан, Пандемиев машинально берет его).

Ну, Григорий Александрович, за здоровье санэпидстанции!

Пандемиев (рассеянно): А вы знаете, что случилось?

Тамара (несколько раздраженно): Да, знаю. Достижения народного хозяйства как-то не того, не состыкуются. Вы говорили.

Пандемиев: Нет, другое. Мне сейчас звонила одна дама прежних лет.

Тамара (сухо): Вот как?

Пандемиев: Дело, собственно, не в даме, а в ее дочери. Девчонка рано вышла замуж. Муж какой-то рыбинспектор. Сказал, что едет в командировку, а сам полез к любовнице в окно и поломал конечности. Попал в областную, в травматологию. Главврач там сейчас в отпуске, а завотделением я не знаю. Все это случилось только что…

Тамара (оживленно): Все ясно! В травматологии у меня все схвачено. Все будет, как вы захотите.

Наложат гипс хоть до скончанья века,

А надо – снимут во мгновенье ока.

Медэкспертизу? Церебрастению?

Развод по-медицински? Инвалидность?

Все вырежут, вживят, пришьют аппендикс.

Аборт, курорт, искусственные роды.

Пол поменяют и вернут обратно.

Кастрируют, омолодят, состарят.

И впишут то в историю болезни,

Что и истории страны не снилось.

О, как я рада, что хоть раз смогу я

Вам послужить, могучий Пандемиев!

Пандемиев (вяло): Пойдемте в кабинет. (в сторону) Хотя теперь все это не имеет значения. (ставит стаканчик на постамент бюста).

Тамара: А стаканчик?

Пандемиев: Да ну его!

Уходят. Тамара несет за Пандемиевым термос.

Лера (выбегает):

Речь обо мне! Я это поняла.

Он изменил мне… импотент… развратник…

(Залпом выпивает стакан. Бросается к телефону, в трубку)

Оксана, тут не до хорошего. Скажи мне телефон травматологии, областной. Потом скажу.

(звонит)

Травматология? К вам Холин поступал?

Да? С переломом? Он в шестой палате?

Тогда ему скажите, что жена,

Его жена явилась на свиданье

К мужчине ночью. Ночью и к мужчине.

Пусть он… блин! Как там?

(пытается заглянуть в конспекты, но роняет их)

Пусть он придет и станет на часах,

Как командир, как командор булыжный,

Гость гипсовый,

Скажите, я в ГорСЭС,

На третьем этаже, на третьем,

Где бакотдел,

Пусть он придет на ужин.

(вешает трубку, собирает конспекты):

О, падло, падло!

Как Клеопатра буду я сегодня!

Как Мессалина, как вакханки эти,

Как… как Екатерина Великая

В порнухе двухсерийной,

Круто!

Охорашивается и взбегает по лестнице.

3й могильщик (появляется с лопатой на плече): Эй, охотники за микробами! Есть кто живой?

(декламирует Николая Заболоцкого, отбивая такт лопатой)

Сквозь волшебный прибор Левенгука

На поверхности капли воды

Обнаружила наша наука

Удивительной жизни следы.

Лука (вбегает из боковой двери): Вы кто?

3й могильщик: Я – третий могильщик.

Лука: А где первые два?

3й могильщик: В могиле.

Лука: Шуточки у вас!

3й могильщик: Обыкновенная антанакласа.

Лука: Чего?

3й могильщик: Фигура риторики, любимая во все барочные эпохи.

Лука: Баро… Ах, да! (в сторону) Ну эрудит! Что, где, когда – все знает! (могильщику) Вы изучали риторику?

3й могильщик: Безмолвие могил препятствует этому меньше, чем косноязычие людей.

Лука: Здесь во дворе, короче, нужно…

3й могильщик: Короче мы не умеем. Я ведь не Прокруст и даже не прозектор. Даже самые строгие мыслители останавливались на трех аршинах.

Лука: Короче, там водопроводчики закопали, а надо раскопать.

3й могильщик: Следовательно, эксгумировать водопровод? В таком случае это не барокко, а проторенессанс. Но не последует ли вслед за этим эксгумация и других римских институтов, заглохших в варварских странах?

Лука: Нет, только трубу.

3й могильщик (вскидывая лопату на плечо): От чего же скончалась эта почтенная особа? Быть может, ее заставляли трубить что-нибудь, противное ее проточному сердцу? Гимн в честь чумы?

(декламирует)

Есть упоение в разрухе,

В шипящем кране, в дохлой мухе,

В любви с вокзальною гетерой

Средь сточных вод и жуткой тьмы,

И в описании холеры,

И в смаковании чумы.

(Кладет Луке руку на плечо, назидательно)

И никогда не спрашивай, где первые два могильщика.

(Уходят)

Таисия (входит с метлой): Одна возлюбленная пара всю ночь гуляла до утра, а крышку от термоса оставила.

(Берет крышку)

Лука (вбегая): Бабушка Тая! Дело на восемь тысяч. Тут девушка придет ко мне. А мне надо на тачке: одна нога здесь – другая там.

Таисия: Так и бываить, когда спешат.

Лука: А вы, бабушка, последите, чтобы она не сбежала. Скажите, что я в душ пошел, бактерии смываю. Включите там свет, воду пустите. Вот он, короче, в душе. Вы, девушка, подождите в кабинете начальства. Только не отпускайте ее, баба Тая!

Таисия: Ладно, бежи!

(Лука убегает)

Исделали из такого серьезного заведения дом свиданий. Вот воскрес бы товарищ комиссар, усех бы к стенке поставил. Он бы вам исделал социальную гигиену. Даром что с бородкой, как Айболит, он бы вам показал Бармолея!


 

Действие III

Коридор перед входом в душ

 

Пандемиев (подходит к душу): Энергию женщины нужно занять. Пусть сидит в кабинете, звонит, утрясает.

(входит, декламирует из-за двери)

Не галстук, не носки с себя снимаю –

Я Пандемиева с себя снимаю,

На банную кладу его скамейку.

Он много лет служил мне оболочкой.

Он видел мир вот этими очками,

Он власть вот в этом галстуке держал.

Все, все долой…

Администратора, мужчину…

Чертова застежка!

…человека!

Как Лир, король, предстану бурям голый.

Был Пандемиев сильным и могучим

Шалившим некогда, но позже зрелым мужем.

Когда эльтор на нас полки надвинул,

Когда зашевелились вибрионы,

Мурашками когда покрылись спины

У робких обывателей от страха,

Тогда я первый двинул легионы,

И хлорку лил в разверзнутую свалку,

И пена белая вскипала в пасти зверя,

Бессильного и бешеного сразу.

И фрукты, овощи перед едою

Все мыли кипяченою водою,

Как им велел разумный Пандемиев,

Свои плакаты вешавший в уборных.

Сегодня же, когда сама

Идет красавица чума,

Я принял вызов, выставил пикеты,

На черный телефон Луку я бросил,

Я житницы закрыл, я создал

Штабы борьбы.

Я трафарет для “молний”

Уже достал из потаенной папки.

Я синюю подушку для печати,

Как всадник лошадь, напоил чернилом.

Я на коне! Коли мою вакцину!

Сжимают шпоры потные бока.

Н-но…, но … но т-пру… наполовину…

И вспомнил я призрак ВДНХ…

Чу! (прислушивается)

Снизу слышен звон лопаты и стихи: И равно беспредельны просторы, Для микробов, людей и планет.

Вот именно! Кто выше: фараон

Иль ты, иль ты, холерный вибрион?

Иль ты, иль ты, болезни возбудитель?

Все карты смешаны, кто глав теперь, кто врач…

Привет тебе, бацилловозноситель!

Сей мир…

(включает воду)

Лера (заглядывая в коридор и затем робко входя в него):

С ума сошел он, этот Пандемиев.

Тьфу, блин, Лука! Все Пандемиев

Мне лезет в голову.

Хорош уже плескаться! Или тоже

Решил пойти по рыбной части…

(осторожно подходит к двери)

Таисия (появляясь сзади): Что, милая, старой бабке не веришь? У нас усе любят этих самых санитарию с гигиеной. С утра до ночи плещутся.(в сторону) Одначе кто ж воду-то пустил? Как будто не я? С ума еще не выжила. Не Гришка? Сбежал от Томки? (Лере) Знаешь что, девуля?. Пойдем посидишь на диване.

Лера: Да ладно, бабушка!

Таисия (в сторону): Пойду проверю, есть ли Гришка в кабинете.

Уходит

Лера (озирается): Ушла бабуля.

Расстегивает верхнюю пуговицу блузки

Чтоб был догадлив

Расстегивает вторую

Чтобы не боялся

Расстегивает третью

Чтоб не отвлекся

Ужасный крик из-за двери, шум воды стихает.

Пандемиев (появляется в дверях голый, с закрытыми глазами и мылом на лице): Воды! Воды! Холодная вода кончилась!

Лера (вскрикивает): Пандемиев!

Пандемиев (не открывая глаз):

Как? Ты, Тамара? Это уже слишком.

Ну что ж, тогда придется объясниться.

Я не слепой и все прекрасно вижу

(указывает на Леру, не видя ее)

Фигуру стройную, заботливый характер

И – объяснимся без кокетства – также

Авансы ваши.

Если б Пандемиев хотел жениться,

Лучше себе пары найти не мог он,

Весь Минздрав обшарив.

Но стар для вас злосчастный Пандемиев,

Не телом, так душою уязвленной.

Он глупому разврату предавался,

Когда еще лежали вы в пеленках.

Вы хлопотали о судьбе девчонки,

Об этой Лере, знайте же, Тамара,

Что Лера – дочь моя, одна из многих

Моих детей, зачатых незаконно.

Лера: Вы – мой отец?!

Пандемиев: Навряд ли, ваш, Тамарочка, но многих, слишком многих.

Тамара (входя): Что? Караул!

Пандемиев: Что напугало вас, Тамара, та девчонка?

Тамара (Лере): Что ты тут делаешь, зараза?

Пандемиев (машинально): Где зараза?

Лера: Это вы мне?

Пандемиев:

Что? Раздвоенье личности? Ха-ха!

Развал внутри, снаружи – все едино.

Давным-давно я на ВДНХ,

Земную жизнь пройдя наполовину…

Тамара (Лере):

Он болен, девка, он сошел с ума.

А ты играешь этим, как скотина.

Лера: Что? Я скотина? Ты сама, сама!

Пандемиев (кричит): Могильщики!

3й могильщик (снизу): Могильщики? О, вечная любовь к помпезности. О, бомбаст! О, эвфуизм! О, множественное поэтическое! Один, один могильщик я. Одного могильщика вполне достаточно.

Пандемиев (кричит): Могильщик! Зачем закрыли холодную воду?

3й могильщик (снизу): Спроси об этом мою лопату. Она наткнулась на какой-то вентиль. По-видимому, в круговороте существований она была когда-то девушкой, а он ее возлюбленным.

Пандемиев (кричит): Открой его!

3й могильщик (снизу): Ну, рыцарь, твое затворничество кончилось. Перед тобой твоя пастушка. Открой же краны своей любви. Эй, наверху! К вам стремится Стикс водопровода, смешай его с Флегетоном ТЭЦа

Слышен шум воды. Пандемиев скрывается в душе.

Лука (вбегая): Лерка!

Тамара: Лука! Помоги этой девушке застегнуть пуговицы и укажи ей, где выход.

Лера: Я – дочь Пандемиева!

Немая сцена.


 

IV действие

Двор санэпидстанции. 3й могильщик чистит лопату о железный контейнер.

 

Пандемиев (входя во двор):

Как звон лопат ласкает сердце мне!

3й могильщик: Фи! Перевод Холодовского.

Wie das Geklier der Spaten mich ergebt!

(становится, опираясь на лопату)

Принимай работу, доктор!

Пандемиев: Вы поэт?

3й могильщик: Все кладбище – один сплошной верлибр, свободный стих. Единственно свободный во всем Горбыткомбинате. Все умирает в смерти, доктор, и только искусство в ней рождается. Оно возвышается над ней как некий обелиск, оно отделено от мирской суеты как бы некой оградой, оно увенчано цветами, перевитыми красноречивой лентой. Гудящая медь труб. Вздыхающая кожа барабана. Крылатые слова могильных Златоустов. Периоды и коммы.

Пандемиев: Но комой не кончается период.

Она забвенье только – амнезия.

Такое же забвение – искусство.

Провал сознанья, мир пустых фантазмов,

Как и вообще культура мировая.

В ней нету верха, низа, лева, права.

Святой читает проповедь – искусство.

Блудница кажет зад – опять оно же.

Искусство служит миру и войне,

Пороку, добродетели, любому,

Кто хочет насладиться красотой,

Блудящей девкой…

О, в какой копилке,

В какой копилке соберутся камни,

Разбросанные нами для искусства?

Я раньше думал, на ВДНХ

Коллаж преобразуется в картину,

Но я свалял, как видно, дурака,

И разорвались обе половины

Символа…

3й могильщик: Да, в искусстве существуют разные течения. Не стоит делать из этого трагедию, доктор. Одним мил склеп, иным колумбарий. На свете всегда найдутся сторонники огненного погребения, друг Кремацио. И несмотря на это, искусство это не хаос, где все разъято, сломано, разбито… Нет, это стройная пирамида, но ступени ее не добродетели и пороки, а вкус и мера. У подножия ее стоят все боги, вылепленные многократно и аляповато. Вверху – они же, но изваянные совершенно и уникально. Вверху “Телка” Мирона, внизу корова из магазина “Наглядные пособия”. Спасение, доктор, в мастерстве.

Искусство – храм. Искусство – мастерская.

Искусство – сфинкс. Искусство – фараон.

И мы живем, искусно погребая,

И гвоздики искусно забивая,

И мумии искусно пеленая,

И под конец искусно умирая,

Когда нас искусает скорпион.

Эти стихи мог бы сложить Брюсов, но, к счастью для искусства, он этого не сделал. Вот я и клоню к тому, что каждый должен возделывать свой сад. Я – свой, ты – свой. К тому же ты, доктор, всегда можешь сделать ход конем, или точнее сказать, козлом: надеть халат шиворот-навыворот, закричать “Слава Дионису!” и послать все рассужденья к чертям. Могила встретит это со сдержанным одобреньем и не особенно огорчиться, когда твои последователи ее осквернят.

Пандемиев (в сторону):

Нет, я другой задумал ход фигурой.

Ход сделаю я черной королевой,

Открою краны, напою могилу

И сделаю болото, а по дну

Неторопливо будут протекать

Водопроводные напористые струи.

Когда ж звонок раздастся ночью черной,

Готовы будут чашечки с бульоном,

Чтоб суп сварить, который целый город

В недобровольном единенье выпьет.

Вслед за звонком явятся и посланцы,

В глухих контейнерах они доставят пробы,

Не зная, что попробуют их сами,

В своих квартирах, кран с водой открыв.

Обречены. Когда чуму по чашкам

Я рассажу и в странствие отправлю,

Свершится долг, свершится дело жизни.

Когда ж период инкубационный

Минует. Опустеют павильоны,

И статуи, что Мухина ваяла,

Обрушатся, как в страшный день Помпеи,

Картинные ослепнут галереи,

Концертные рояли онемеют,

И сумерки афазии сойдут

В хранилища библиотек всемирных.

Но и окровавленное злодейство

Послушно, робко ляжет среди трупов,

И тяжкие исчезнут преступленья,

И кражи мелкие, и даже хулиганство,

И оскорбленье действием и словом,

И безбилетный

Проезд в трамвае.

(3ему могильщику, который стоит, опершись на лопату)

Последнюю теперь сверши работу

3й могильщик:

Последнюю всегда я и свершаю,

Последнее и не бывает, доктор.

Пандемиев:

Ты ошибаешься, моя еще последней.

Ты должен сделать так, чтоб воды

Залили яму.

Водка горло зальет тебе за это.

Но сделай так, чтобы к водопроводу

Вода имела доступ, водка – к горлу.

Заданью ж моему не удивляйся.

Так надо для возделыванья сада.

И сам де Сад не смог бы сделать лучше.

Ты понял? Все?

3й могильщик: Все исполню, доктор. Я полагаю, воду не надо спускать на веревках и говорить ей: “Спи спокойно, дорогой товарищ”. Надо только разбередить раны.

Пандемиев:

Тогда бередь, а я посыплю солью.

Уходит, перекинув за спину конец галстука. Сверху слышен хриплый звонок.


 

V действие

Кабинет Пандемиева. Тамара и Лера сидят за столом, Лера время от времени подносит руку к животу. Лука сначала слушает что-то по телефону, потом подсаживается к столу.

 

Тамара (оживленно): Теперь, когда все выяснилось, мы должны помочь Лерочке.

Пандемиев (стремительно входя): Лука? Что там?

Лука: Короче, подозренье на холеру.

Пандемиев (в замешательстве):

Постой… постой… холера? Без чумы?

Она смешна для ремесла такого…

А Печорин? Ведь умер же Печорин от холеры…

Тамара: Что с вами, Григорий Александрович, вы переутомились! Чума не подтвердилась еще позавчера.

Пандемиев (падая на стул): Что? Что? Чума не подтвердилась? Чума?

Тамара: Не подтвердилась. Лопнула, как мыльный пузырь.

Пандемиев (шепчет):

Чума – пузырь? О, пузыри земли!

Не может быть? Мне душно

(вскакивает и закашливается, теребя галстук)

Меня тошнит и голова кружится,

И что-то там кровавое в глазах…

Понос, должно быть…

Юпитер! Мухи… мухи…

(падает, Лука и Тамара подхватывают его и усаживают на стул, внезапно вскидывает голову)

Чу!

Тамара: Нету “чу”. Успокойтесь, Григорий Александрович, “чу” не подтвердилась.

Пандемиев: Шаги!

Тамара: Это Таисия.

(подает Пандемиеву любовный напиток, тот пьет и откидывается на стуле)

Лука: Короче, в шестой пекарне один рабочий взят с подозрением на форму тридцать.

Пандемиев (несколько оживляясь): Эльтор? В пекарне?

Лера: А я сегодня пирожное на улице ела, как раз возле этой пекарни.

Таисия (входя): Привезли.

ВСЕ: Что?

Таисия: На анализ. Распишитесь в журнале, Григорий Александрович. Они внизу ждут. А его я отнесла в лабораторию.

Пандемиев (ободрившись):

Где мой халат?

Антон фон Левенгук,

Где же твои забавные зверюшки?

3й могильщик (появляясь с лопатой): Иссякли воды. Я бил лопатой. Что твой крылатый конь копытом. Все тщетно: в районе отключенье.

Пандемиев (с ужасом):

Один хаос пожрал другой. У смерти

Законы, видно, те же, что у жизни.

Таис Афинская, звони в водоканал!

Таисия (в телефон): Водоканал? Это с санэпидстанции звонят. У нас холодной воды нет. Если не включите, мы колбы мыть не будем… А вот увидите, как глисты по всему городу расползутся, селитёры. Мы их тут за хвост держать не будем (вешает трубку).

Пандемиев: Чума на оба ваши дома! Чу!

Тамара: Нет никого.

Звонок

Таисия (берет трубку): Чего? Отбой? А его назад заберете? Не нужно? Везли с таким почетом, на “Скорой помощи”. А теперь хоть в унитаз! (вешает трубку). Дерьмо и то различить не умеют.

Пандемиев (тихо): Что?

Таисия: А то, что холеру чума забрала. Тот тип в пекарне обделался не потому что съел, а потому что выпил.

Пандемиев (с ужасом):

Бесплоден кал! Бесплодны экскременты!

Кто б думать мог?! Не так ли ты, искусство

Постмодеронизма…

Чу!

Лера (Тамаре): Где туалет?

Пандемиев: Чу!

(слышны тяжелые шаги, Тамара показывает Лере, куда идти, Лера уходит, появляется Человек в гипсе, Пандемиев, поднимаясь ему навстречу):

Народный комиссар Семашко!

Ты долго стоял под лестницей

И вот за мной явился.

Потребовать отчет в моих поступках.

Я – врач-вредитель! “Пойманы с поличным”

Была карикатура в “Крокодиле”.

Я вызывал чуму, чтоб отравить

Народонаселенье.

Снедаем завистью к народным достиженьям,

К дворцам и павильонам горделивым,

К стальным коням, к шагающим машинам,

К шумящим многоводным нашим рекам,

И к кок-сагызу, чудному сагызу!

И к яблоку мичуринского сада,

И к солнцем прокаленному юннату,

И к жидкости, открытой Лепешинской.

Я тайный заключил союз с заразой,

Я разводил ученых тараканов,

Уча носить бациллы к магазину

Продуктов диетических…

По тайным, но известным мне каналам

Ко мне сползлись жуки из Колорадо,

И Риджуэй, тот генерал-чума,

Что нарисован красным “Крокодилом”,

Стал тайным другом мне и частым гостем.

Он мне пластинку с джазом подарил.

Мой прадед был богатым хитрым греком,

И светлый дом, что служит гигиене,

Его особняком ужасным был…

Тамара: Не клевещи на себя, Григорий! Ты отдал все силы, все способности борьбе за народную санитарию и социальную гигиену. Ты пользовался уважением в коллективе. Ты был хорошим товарищем. Прислушивался к критике.

Пандемиев (человеку в гипсе): Вот моя рука!

(входит несколько повеселевшая Лера)

Человек в гипсе (не беря руки и сильно заикаясь): Хо-ле-ле-лера. Я Хо-Холин, я на з-зов явился.

Лера: Валера, ты? Я слабну… Дайте руку. Блин!

Таисия (в сторону): Я знаю, отчего тебя слабит. Вас всех прослабит с этой мандрагоры. И поделом вам будет, суеверы. Один уже с ума сошел.

Лука: Как? Это ты, Валера? Так ты и есть муж Леры? А я на тачке к тебе ехал, но мне сказали, короче, что ты сбежал. Наши бабки с собой?

Пандемиев (очнувшись):

Что деньги? Прах. Материя мертва.

Мертвы музеи и мертво искусство.

3й могильщик: Это его нисколько не портит, доктор.

Пандемиев (громко):

И лишь любовь, любовь дает единство,

Дает шкалу, которой можно мерить

Творение народов и культур,

Дает культуре общей основанье.

Любовь, любовь – вот где отсчета точка!

Тамара: Нет, запятая!

(Лера выходит, согнувшись и держась за живот)

Человек в гипсе: Нннннет, з-знак вопроса.

Тамара: Ответ от нас зависит.

Человек в гипсе: Ответ: ра-ра-развод!

Пандемиев: Вы заикаетесь с детства?

Человек в гипсе: Д-да, во чреве матери я был нап-пуган.

Пандемиев: Сколько вам лет?

Человек в гипсе: Д-двадцать шесть.

Пандемиев: А как девичья фамилия вашей матери?

Человек в гипсе: Ка-кастальская.

Лера (входя): Вода пошла!

Пандемиев: Мой сын!

Таисия: Глистов спугалися.

Лера: Сын? Блин! (роется в конспектах) Ин… ин…

Человек в гипсе: Инцест.

Пандемиев: Инцест исчерпан. А заикаться ты стал из-за того, что, когда мы вместе с твоей матерью были на ВДНХ, я издал крик, впервые почувствовав то, что сегодня отвергаю.

Человек в гипсе: я больше не заикаюсь, отец!

Пандемиев: О, Фрейд, о, Юнг, о, Ранк, о, травма родовая!

Человек в гипсе: Сестра, нам надо оформить развод.

Лера: Брат, я приду на твою свадьбу.

Лука: А ты, кент, приходи, короче, на нашу, а бабки забери себе как свадебный подарок.

Пандемиев: А вы все приходите на нашу свадьбу!

(Поднимает руку Тамары, и они принимают позу известной скульптуры Мухиной)

Здесь изнемог высокий духа взлет.