Риторическая школа

Постулаты риторической школы

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

1.  Функция – дисфункция – ближняя и дальняя прагматика.

Риторическая школа исходит из необходимости развития идей функционализма, наиболее внятно заявивших себя в языкознании двадцатого века в деятельности Пражского лингвистического кружка. Развитие этих идей и их приложение к современной культурно-языковой ситуации предполагает широкое использование категории дисфункции наряду с категорией функции и опору на представление о гомеостате и центральную экологическую идею – идею устойчивого развития. Применительно к коммуникации это реализуется в представлениях о конфликте и балансе ближней и дальней прагматик.

Под ближней прагматикой понимаются интересы говорящих, сосредоточенные на данном коммуникативном акте, успешность которого рассматривается как конечная цель. Под дальней прагматикой понимается забота говорящих о сохранности и комфортности всего коммуникативного пространства в целом. Конкуренция двух целевых установок может привести к их рассогласованности, т.е. дисфункции. Например, то, что полезно коммерческой рекламе, может оказаться вредным с точки зрения экологии языка. Последнее можно квалифицировать как  давление ближней прагматики на дальнюю. С другой стороны, избыточная нормативность форм общения может привести к снижению эффективности отдельных коммуникативных актов, как это бывает в случае давления норм  декорум-риторики на формы художественного, политического  и даже научного общения.

Дисбаланс прагматик в динамике приводит к отрицательным последствиям для языка и культуры, а в конечном счете становится контрпродуктивным по отношению к тем целям, ради которых он был допущен. Примером этого является вырождение тоталитарных риторик, когда нормативное давление, во-первых, вызывает к жизни «теневой»  дискурс, дающий  шанс на эффективное общение, чего не дает дискурс санкционированный, во-вторых, ведет к дискредитации нормы как таковой и дезавуированию рекомендованного ей кода.       

 

2.  Риторика – стилистика – культивирование коммуникативного пространства.

Риторика, традиционно занимавшаяся как дескрипцией, так и проскрипцией, не может быть пассивной в отношении ситуации, сложившейся вокруг языковой нормы и экологии языка. Более того, риторика имеет здесь определенные преимущества перед стилистикой и культурой речи. 

В своем взгляде на норму стилистика и культура речи опираются на представления о дискретных вариантах, оставляемых системой языка, предлагая нагрузить поливариантность смысловыми или стилистическими различиями, а «лишние» варианты оставить за пределами литературной нормы.  Деятельность этих прескриптивных наук и практик лежит в русле дальней прагматики, а ближняя лишь опосредуется дальней через категорию уместности: неуместность речевого поведения делает – предположительно  – его неэффективным.

Упорядоченность вариантов достигается с помощью кодификации нормы при условии, что эта кодификация, во-первых, опирается на практику «образцовой» речи, каковой является изящная словесность, когда она пользующаяся в обществе безусловным уважением, во-вторых, на поддержку централизованного и достаточно авторитарного   государства, активно вмешивающегося в культурную жизнь. При ослаблении названных факторов  стратификация вариантов не поддается упорядочению сверху и  обнаруживает довольно вялые и локальные тенденции к стихийному упорядочению. В этом современном нам случае теория  нормы, сформированная стилистическим мышлением, вынуждена искать эластичные формулировки, противоречащие ее природе.

Риторика с самого начала своего существования исходила из возможности континуального преобразования речи (метаплазма), предпринимаемого ради достижения риторического эффекта (ближняя прагматика). При этом легитимизация такого преобразования (дальняя прагматика) достигалась, во-первых, номинированием риторического средства, во-вторых, удачными прецедентами его использования.  

Номинирование, изобретение риторического термина,  в чем классическую риторику упрекали ученые нового времени, имело громадное значение, так как служило актом проявления языковой рефлексии.  Назвать прием, дать ему определение, привести пример и прокомментировать его – все это известная гарантия от использования этого приема в заведомо манипулятивных целях. Манипуляция – бич современной коммуникации – определяется как скрытое воздействие на слушателей. Легко скрывать то, что не названо, не находится в светлом поле общественного сознания.  Риторика афишировала свои приемы и стремилась к дифференцированному их описанию. Великие манипуляторы двадцатого века даже сами не отдавали себе отчета в том, какие именно языковые механизмы они используют, вследствие чего и не сумели скорректировать своей стратегии, столкнувшись с новыми вызовами, что мы могли наблюдать  на примере отечественного тоталитаризма.

Прецедентный характер нормирования был для риторики той точкой, в которой сходились ближняя и дальняя прагматика. Не всегда риторика пользовалась им с одинаковым блеском, но в принципе этот механизм оставался у нее на вооружении.  С прецедентным способом культивирования риторического пространства связан его личностный характер: за прецедентами стояли имена ораторов и поэтов.  Влияние художников нового времени на литературный язык трудно переоценить, однако осмысливается это влияние лишь в специальных курсах истории литературного языка, с которыми «говорящий класс», как правило, незнаком. Влияние русской литературы на русское судебное красноречие  очевидно, однако заметного описания его во внятных риторических категориях мы не видим, притом что проблема юридического языка и судебной речи стоит остро.

Риторическая рефлексия представляется сегодня важнейшим и доступным фактором культивирования коммуникативного пространства. Риторическая рефлексия – это не только серьезный противовес манипулятивным технологиям, но и ревизия имеющихся в наличии средств убеждения, целью которой является повышение эффективности коммуникации в самых разных сферах. В то же время полузакрытые и не получающие систематического описания, фундированного в истории культуры, практики PR, рекламы, НЛП, всевозможных тренингов и «уличной» риторики не в состоянии дать ясной картины того, что происходит в мире убеждающей речи.  С помощью риторической рефлексии можно надеяться добиться общественного консенсуса в отношении ближней и дальней прагматики в тех или иных дискурсах.

 

3.  Риторические фигуры – тропы – манипулирование - убеждение.

Риторическая элокуция концептуализировала коммуникативное пространство в терминах теории фигур и тропов, теории стилей и в меньшей степени теории соединения слов. Новая риторика осмыслила теорию тропов и фигур в семиотических терминах. Наиболее важные ее открытия, имеющие культурологическую и  социологическую проекции,  были связаны с метафорой.  Это, во-первых, робота  Романа Якобсона об оси селекции и оси комбинации. Во-вторых, это анализ роли когнитивной метафоры и идиомы в формировании априорной картины мира, что было описано в художественной форме Джорджем Оруэллом, а затем подробно изучено многими лингвистами, в том числе Дж. Лакоффом с его «Метафорами, которыми мы живем». В связи с теорией семантических прототипов и уже названной статьей Якобсона можно говорить также о существенном для теории убеждающей речи прорыве в отношении метонимии.

Было бы, однако, полезно получить риторический портрет каждого тропа и каждой фигуры так, чтобы можно было предъявить к ним некую анкету:

Что в этом приеме способствует укреплению аргументации через усиление ясности речи? Характерна ли такая функция для этого риторического средства?

Что в нем может быть использовано в целях манипуляции? Характерно ли это? Каков характер этой манипуляции: вмешательство в когнитивные структуры реципиента речи, как это происходило в тоталитарных дискурсах и свойственно дискурсу  рекламному, или «завораживание» слушателя, как это имело место в горгианской риторике и свойственно  торжественному красноречию?       

Как влияет использование этого  средства на ближнюю и дальнюю прагматику горящих?

Как легко использование этого средства подвергается критическому анализу?

Как легко использование этого средства может быть обращено против самого говорящего?

Подобную анкету стоило бы разработать, а затем и применить ее к известным фигурам и тропам. Уже невооруженным глазом видно, насколько разнороден весь этот материал, сливающийся в своерменном «школьном» сознании  в некую однородную массу «экспрессивных средств».

Здесь намечается большая исследовательская перспектива.

 

4.  Диспозиция – гипертекст – авторские интенции – риторика и герменевтика.

Риторическая диспозиция традиционно сосредотачивалась на описании частей ораторской речи, описывая также некоторые композиционные приемы в ряду фигур мысли и даже словесных фигур. Новые теории композиции, разработанные в рамках стилистики декодирования и других теорий, связанных с анализом текста, главным образом художественного, опираются на теоретико-вероятностную модель развертывания текста, фокусируя внимание на его имплицитной нелинейности и выделении ключевых фрагментов с помощью механизмов предсказуемости – непредсказуемости в ходе развертывания его эксплицитной линейности.

В современной коммуникации, однако, все большую роль играет гипертекст, не обладающий эксплицитной линейностью и сверх того наделенный дисперсностью. В ситуации, когда пользователь может не читать, а скорее всего не читает, весь текст целиком, композиционные приемы не в состоянии сохранять авторскую интенцию и тем самым теряют для создателя текста свой основной смысл.

Такое положение вещей, поддержанное техническими средствами, эшелонированное постмодернистским мировоззрением и новейшими моделями коммуникации, в которых ослаблена интенция адресанта речи и оставлен большой простор для исследовательских фантазий,  ставит в нелегкое положение риторику как науку, обслуживающую прежде всего продуцента речи. Кроме того, в обществе нарастает беспокойство, вызванное оборотной стороной новой культуры функционирования монологических текстов, что наводит на мысль о существовании в этой области дисфункции или дисфункций.

Современная риторика должна существенно переработать учение о диспозиции. Новая риторика должна прийти в соответствие с новой (отрицательной) герменевтикой, дать свою, риторическую интерпретацию таких новых явлений, как блогосфера и вообще социальная сеть, дать свою интерпретацию новых моделей коммуникации. Представляется, что именно заведомо гетерогенный характер риторики и общества с «диспесной агорой» способен дать новый и продуктивный взгляд на происходящие процессы. При всей гетерогенности риторики, а по сути дела, именно благодаря ей,  цели изучения и преобразования коммуникативного пространства, могут быть сформулированы в ясных терминах риторики, ибо экология языка, культуры и мышления постигается через дальнюю прагматику активных участников общения, а не через общество потребителей-пользователей.  

 

5. Топос – эволюция и инволюция дискурсов.

Риторическая инвенция, нашедшая сегодня продолжение в аргументативной риторике и слабо представленная в вузовской риторике как таковой, представляет собой интерес прежде всего благодаря теории общих мест.

При всем несходстве понимания топосов инвариант этого понимания – способы, технологии развертывания речи и мысли – вычленяется легко. Нетрудно заметить и то, что топосом можно считать как отвлеченный от семантического наполнения способ, так и просто конкретную тему, конкретный мыслительных ход, аргумент. Тем самым мы имеем удобный познавательный инструмент (инструменты, учитывая типологию), дающий возможность описывать дискурсы в терминах каких-то содержательных или формальных базисов, порождающих все дискурсивное многообразие. Работа с таким инструментом полезна не столько в рамках научно-языковой игры в дефиниции и дистинкции, сколько  в смысле ее приложимости к решению насущных задач.

Топическая структура дискурса позволяет оценить его богатство или скудость, а в динамике констатировать эволюцию или инволюцию. В этих терминах удобно ставить задачи по сохранению многообразия и реабилитации коммуникативных сред. С помощью аппарата топосв можно, в частности, описать дисфункцию научного дискурса с его избыточным многословием и опытом имитации содержания. А это дает возможность корректно формулировать задачи оптимизации научной коммуникации.