Прагматика, речевое воздействие

Трехмерное пространство общения и перспективы риторики

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Трехмерное пространство общения и перспективы риторики.

Принятие речевого акта за точку отсчета ограничивает понимание прагматики говорящих категориями здесь и сейчас. Меж тем как реальные цели говорящего могут выходить как за пределы здесь, так и за пределы сейчас. 

Первое связано с заботой об общем коммуникативном благе. Это можно обозначить как экологическую ось общения. Мы стараемся поддержать языковые и коммуникативные нормы не для того, чтобы достичь эффективности  в данном речевом акте, а в интересах того коммуникативного пространства, того дискурса, в котором мы действуем. Подчеркнем, что забота об экологии общения не вытекает из потребностей адресата, как вытекают из них всевозможные максимы общения, предложенные прагмалингвистикой, сосредоточенной на  речевом акте. Моего собеседника может вполне устраивать нарушение языковой нормы, но мы избегаем его исходя из интересов общения на данной коммуникативной площадке. Скажем, грубая и агрессивная наружная реклама нарушает коммуникативную экологию городского пространства, хотя вполне устраивает   рекламодателя и целевую аудиторию. Мы все стремимся к тому, чтобы комфортно существовать в своей среде. Отсюда вытекает желание культивирования этой среды, никак  не сводящееся к здесь, к данному коммуникативному акту, в котором есть только  Я и Ты, но нет Мы — жителей данного коммуникативного пространства, членов данного социума. Я так подробно останавливаюсь на этом Мы, потому что в контексте идей Бахтина складывается впечатление, что все ограничения на цели Я исходят лишь со стороны Другого. Тут просматривается хорошая аналогия с торговлей: продавец подстраивается под нужды покупателя, но оба равно заинтересованы в цивилизованных и удобных формах торговли. Еще раз: добровольно принятые коммуникативные конвенции исходят не из интересов здесь, а из интересов некого целого пространства вокруг этого здесь. Я называл это дальней прагматикой говорящих. Ее можно также назвать расширенной прагматикой. 

Что касается сейчас, то смысл выхода за его пределы более очевиден. Эту коммуникативную ось следует обозначить как репутационную. Совершенно очевидно, что завоевание репутации не вытекает из нужд единичной интеракции — это отдельная задача. Нетрудно представить себе такое коммуникативное поведение, при котором говорящий добивается успеха, но впоследствии с ним предпочитают не иметь дела. Одной из провальных сторон тоталитарной риторики является то, что в ходе манипулирования общественным мнением в разных кампаниях высказываются противоположные вещи. Это   подрывает доверие к официальной пропаганде. В СССР специально был придуман термин «генеральная линия партия», чтобы в сознании реципиентов пропаганды складывалось представление о том, что всегда пропагандировалось одно и то же, несмотря на поклонение Сталину, осуждение его как преступника и т. п. Однако клише не помогло, и в в одном анекдоте  говорилось: «Я твердый марксист, колебался вместе с генеральной линей Партии». Прагматику говорящего, связанную с выходом за пределы сейчас, можно назвать продолженной.  

Три группы целей: ближняя прагматика (здесь и сейчас), дальняя (не только здесь), продолженная (не только сейчас) составляют координаты целевого пространства общения и помогают обнаружить естественные конфликты в этом пространстве. Это конфликты между тремя видами прагматик, разрешение которых есть главная задача оптимизации общения.

Любопытно, что все дисциплины и практики, объединенные сегодня понятием речеведения  или коммуникативистики, так или иначе фокусировались на одной из прагматик, но только  классическая риторика была озабочена  гармонизацией их интересов, то есть подлинной  проблемой оптимизации общения. Прагмалинвистика и практика рекламы обслуживают ближнюю прагматику.   Культура речи и школа — дальнюю. PR и имиджмейкеры — продолженную. Классическая же риторика с ее образом культивирования и противостояния  варварству занималась составлением рекомендаций, которые, с одной стороны, обещали  эффективность речи, с другой — служили гармонии речевого космоса. В этом был смысл концепта «украшения речи», который впоследствии и не без влияний барочных декорум-риторик стал   восприниматься как внешняя декорация. В действительности же  само слово «космесис», как и латинское «орнация», в такой же степени реферировало к красоте, в какой и к порядку. Следует, однако, заметить, что античная риторика не интересовалась проблемами продолженной прагматики, чем и объясняется крайнее слабый ее интерес  к аллегории и эмблеме. Зато средние века вполне восполнили этот интерес и не только благодаря религиозным запросам, но также из-за нужд всевозможной геральдики, нужд семейной и цеховой репутации. Наше представление о бренде гораздо ближе к средневековому, чем к античному сознанию.

То, что прагматики разнесены по разным научным дисциплинам и практикам, затрудняет понимание процессов, происходящих в мире общения, а с практической точки зрения создает проблемы, которые имеют и этическую составляющую.  В школе учат говорить правду и притом правильным языком, имиджмейкер учит претворяться и соответствовать запросам мало культурных людей, продажника учат быть назойливым и т. п. Но человек, по Аристотелю, общественное животное, и сам он это знает. Разорванность коммуникативных рекомендаций ведет к когнитивному диссонансу, а в конечном счете отрицательно  влияет на результат, ради которого приходится жертвовать дальней и продолженной прагматикой. Этому диссонансу подвержены и сами  коучеры. Автор сотрудничал и беседовал с людьми, занятыми задачами  убеждения, и знает, что такая проблема существует. Особенно запомнились разговоры после лекции в одной крупной пиар  фирме. Чем-то они напоминало речи российских купцов позапрошлого века, считавших, что торговля равносильна обману, но старавшихся жить по совести.  Лучше, конечно, договаривать проблемы до конца. Очевидная истина состоит в том, что три вида прагматики могут конфликтовать и что их взаимодействие нуждается в оптимизации.

Не стоит понимать дело так, что всегда и везде довлеют интересы ближней прагматики, а дальняя и продолженная — тяжкое бремя, с которым волей-неволей приходится считаться. Напротив, бывают случаи, когда именно ближняя прагматика отодвигается на второй план и страдает из-за  давления дальней прагматики. В исторической перспективе такие примеры можно найти в эпоху декорум-риторик, обслуживающих придворное общество и затрудняющих обычное общение избыточным  этикетом.  Но есть и более близкий пример. Это ситуация, сложившаяся сегодня в  академическом дискурсе. Стремление к дискурсивному комфорту (дальняя прагматика) породило массу практически бессодержательных формул, научную лептологию, часто прикрывающую банальность, а то и бездоказательность. По этой причине сегодня ученое сообщество страдает от «научного спама». И это, безусловно, прагматическая дисфункция. 

Предлагаемая здесь нехитрая теория трех прагматик могла бы предварять как академические курсы, так и различные практики. При этом она может быть легко и богато проиллюстрирована фактами из истории словесности. Но более всего к использованию этой  теории может быть приспособлена риторика как наука и как практика. 

Возникнув на стыке интересов двух прагматик, риторика закономерно обнаружила склонность к разветвленной номенклатуре «риторических средств» (от топосов и композиционных приемов до фигур), за что ее близоруко упрекали и продолжают упрекать даже поборники неориторики. Между тем как риторическая номенклатура и была тем инструментом, на котором держалась  способность риторики культивировать общение. На всех уровнях риторического канона риторика проделывала одну и ту же вещь — закрепляла удачные прецеденты общения в определенном слове (анафора, миктеризм, эротема  и т. п. — свыше тысячи наименований), а затем вносила это слово и пример (парадигму) в  свои предписания. Неслучайно, что  современные речеведческие дисциплины имеют гораздо более бедный набор инструментов. Чем, собственно, располагает прагмалингвистика? Классификацией речевых актов, имеющей очень маленькое практическое значение, названиями сторон речевого акта, о которых можно сказать то же самое, и действительно оригинальной категорией «перформатив». Богат ли теоретический арсенал рекламы? Связей с общественностью?  Этим практикам нет никакого расчета делать свои инструменты прозрачными и общедоступными, так как в них нет элементов прескриптивности, связанной с дальней прагматикой. 

Две с половиной тысячи лет назад греческая риторика применила рефлексию к ремеслу красноречия, которое было, конечно, развито и в других регионах древнего мира. Этим было обеспечено  уникальное место породившей ее греческой, а затем и латинской словесности. Весь мир знает сегодня, что такое метафора. Сегодняшние практики, напротив, уходят от рефлексии, делают ее минимальной, мы возвращаемся в ремесло, где все решают навыки и подражание. Такое положение естественно, если сосредоточиваться на задачах только одной прагматики и не браться за проблему их гармонизации, что предполагало бы помещение социальных проблем в светлое поле сознание. Невозможно быть брендом, не имея названия. Точно так же невозможно рекомендовать или запрещать использование коммуникативной технологии, не называя ее. Добавим к этому, что названия должны быть признаны если не всем обществом, то  по крайней мере самыми активными игроками на коммуникативном поле. Меж тем тенденция  состоит в том, что в рамках отельных практик и даже тренингов создаются окказиональные термины, не имеющие хождения в других областях коммуникации, и это несмотря на возможности глобальной сети и широкого доступа к различной информации.           

На метауровне, на уровне описания коммуникации, также существуют экологическая и репутационная оси. Экологическая ответственна за конверсию терминологии. Репутационная   — за авторитетность дисциплины. Вузовская культура речи имеет невысокий рейтинг в деловых   кругах, а тренинги в рамках корпоративного образования не пользуются уважением в  кругах академических. Новая риторика с самого начала своего победного возвращения игнорировала, на мой взгляд,  обе проблемы: корректность терминологии и собственный общественный авторитет. На волне семиотики и структурализма она занялась упорядочением  античных классификаций, что было, несомненно, полезно, но недостаточно без понимания социальной роли этих «донаучных» классификаций. Что же касается  постструктурализма, то здесь было бы уместно поставить вопрос о его совместимости с практически ориентированной риторикой. 

Опыт тоталитарной риторики и развитие когнитивного подхода выдвинули на первый план изучение концептуальной метафоры, что было, несомненно, серьезным завоеванием нашего времени. Когнитивная метафора имеет прямое отношение к продолженной прагматике, а при тоталитарном манипулировании общественным сознанием она подменяет задачи ближней прагматики (убеждения здесь и сейчас) навязываемой априори  картиной мира (продолженной прагматикой). Однако и когнитивный подход сам по себе не в состоянии объяснить, почему «метафоры, которыми мы живем», неожиданно теряют свою убеждающую силу и превращаются в тему для анекдотов и каламбуров. Коммуникативная судьба метафоры, ее функционирование в качестве общего места может быть изучена только в ходе  полевых наблюдений. Возвращение топосов стало другой сильной стороной возрождения риторики. Но здесь  на современном уровне необходимы социометрические данные. Мне, впрочем, неизвестны работы, посвященные социологическому изучению топосов, в частности, лояльности по отношению к тому или иному топосу. С тех пор, как мы перестали жить в античном полисе, эта работа становится все более и более необходимой. 

Было бы естественным, чтобы именно риторика взяла на себя роль коммуникативной метаплощадки, потому что именно она обладает самым богатым опытом и самым развитым аппаратом описания феноменов коммуникации. В ней, кроме того, ничто не мешает рассмотрению коммуникации в трехмерном пространстве прагматик. Но такая роль риторики предполагает и ответственность ее перед другими дисциплинами и подходами. А эта ответственность в свою очередь предполагает две вещи. 

Во-первых, такая риторика должна знать и понимать то, что происходит в  смежных дисциплинах и практиках. Она должна адаптировать понятое и предложить недостающий сегодня общий язык коммуникативистики.

Во-вторых, она должна завоевать общественный авторитет. В этом смысле удобный и доступный общий язык будет первым шагом на этом пути. Но нужны и другие шаги. Ей нужен свой собственный PR, своя реклама и своя … риторика.