Выпуск первый

Возвращенное имя: Прутков

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

В рамках акции «Возвращенное имя» мы продолжаем публикации поэтических и драматургических произведений Виктора Козьмича Пруткова, правнука известного писателя. Материалы для публикации подготовил  литературовед Максим Прутков. Но если самого Максима мы знаем по предисловиям и послесловиям,  помогавшим донести содержание зарубежной литературы до советских и постсоветских читателей, то о его отце до сих пор известно еще очень мало. Нам удалось узнать лишь, что Виктор Козьмич всю свою трудовую жизнь провел в стенах конторы «Утильсырье», а выйдя на пенсию, еще некоторое время служил вахтером в здании санитарно-эпидемической станции. До сегодняшнего дня у читателя была возможность познакомиться  только с пророческим стихотворением поэта  «Пальмы», балладой «Пир Райсобеса» и ранним опытом «Мальчик-старушка». Сегодня же мы знакомим читателя с подборкой стихотворений пятидесятых годов.

 

Встреча с веком.

В 1952 году, находясь на отдыхе в санатории работников утиля «Золотое сырье»,  Виктор Козьмич Прутков, правнук известного поэта,  записался в библиотеку. К этому времени в санаторий была завезена только литература XVIII века, и Сослуживец, как любил называть  себя Прутков, с большим энтузиазмом принялся за чтение. Встреча с веком классицизма помогла ему открыть новые источники и родники его творчества. Ниже мы приводим поэтическую подборку произведений этого периода, предпослав ей обширную выдержку из дневника писателя.

 

Максим Прутков

(В. Прутков)

Виноградов, академик российский, говаривал, что деловым стилем с начальством, научным – с коллегами, а художественным с народом говорить пристойно. Но если бы оный академик в нашей конторе служить изволил, он обнаружил бы в ней величие стиля делового, мощность стиля научного, правдивость стиля художественного, а сверх того еще искренность стиля газетно-публицистического и приличие стиля разговорного. Ибо что есть стиль и что есть оного стиля пристойность? Стиль есть человек, коему пристойность через достодолжный выбор слов и покорное их употребление сообщаться имеет. Для делового стиля потребна прежде в церковном употреблении праздно обветшавшая, но ныне обновленная и санкционированная славенщизна, для стиля научного прежде эллинами и римлянами без порядка употребляющиеся слова употребляться в порядке должны, стиль же литературно-художественный состоит в написании таковых слов, как электродоилка, электропоилка, машинно-тракторная станция, при которых в произведениях поэтических глаголам окончание «-ся» присовокупляется, како: мы на тракторы  садилися.   

 

Утреннее размышление о величестве металлолома.

(другу дворянину)

 

1

 

Глагол времен, металлолом

На солнце утра пестро блещет,

Никелированным шаром

Огни пылающие мещет,

То тускло утюгом блеснет,

То сетью ржавою трепещет,

То жестью желтой полыхнет.

 

2

 

Никто сбирать не воспещает

Ни кость сырую, ни тряпье,

Ни изодранную резину,

Ни молью траченну шубнину,

Ни прочее утильсырье.

Но только ты, металлолом,

На радиаторах играешь,

Железны крючья простираешь,

Зовет, зовет меня твой гром!

 

3

 

Так человечий матерьял

Идет к печи на переплавку,

Где с пролетарскою добавкой

Дает непобедимый слав.

Какая смесь имен и лиц,

Дворцов, и хижин, и гимназий!

Во искупленье безобразий

Они стеклися из темниц.

 

4

 

Кадетской сволочи потомок,

Самовластительный обломок,

Я в огненну вметаем печь.

Куда от нас Мещерский скрылся?

Зачем Перфильев не явился?

Ужели, чтоб в Париж утечь?

О мещанин, хотящий выжить!

О дворянин, вострящий лыжи!

Я не таков! И я – Прутков!

И честолюбия пружины,

Покинув мой диван старинный

Еще пойдут на переков!

1952 annus, I m, санаторий работников утиля «Золотое сырье»,

 после завтрака (белый хлеб, сливочное масло, манная каша, напиток «бодрость»)

 

Приветствую тебя, утильсырье!

(послание Храповицкому)

 

Это программное стихотворение цикла, и остается только пожалеть, что из-за порчи рукописи многие его  места не подлежат восстановлению

 

Приветствую тебя, утильсырье!

Сухое дно былой, бурлившей жизни,

Где тихое ведем мы житие,

Где мирные справляем тризны.

 

Вот ходики, они уж не идут,

Вот мельница, она уж развалилась

…..

….

 

Куски  селедки спичкою проткнув

И черный хлеб посыпав солью,

Садимся с Храповицким мы к окну,

Чтоб оценить покой и волю.

 

Какое дно! Какой простор для глаз!

То там, то тут разбросанные вещи,

Помятый глобус, медный таз –

Сокровища детей и сумасшедших.

 

А сами мы, мой друг, с тобой,

Ужель не сломанна пружинка?

Нам пунша пламень голубой

Напоминает керосинка.

 

Здесь все, что утонуло в свой черед.

Пустынным руслом пересохшей Леты

Районный сборщик с сетию идет,

И влажные лежат пред ним поэты.

 

И прерван гад морских подводный ход.

Кинжал Л. …

Тень Б. …

……

 

……..

…….

Их было много на челне,

Иные парус напрягали.

 

Вечернее размышление о величестве макулатуры.

Это стихотворение не свойственно поэту ни по тональности, ни по выбору поэтических средств. По-видимому, оно было написано в редкую для Виктора Козьмича «минуту душевной невзгоды», когда он запирался в кабинете заместителя начальника районной конторы и бормотал: «Ширин, вырин, штык молодец, не могу больше – приходит конец».

 

Пачка книг лежит на окошке,

А на пачке сидит Мурза.

На глаза осторожной кошки

Похожи его глаза.

 

Эти выцветшие страницы!

Эта помесь святой с блудницей!

Псевдоложный в кавычках «стиль»!

Мы снесем тебя в красный Утиль.

 

Чтоб на новых, чистых листах

Совершались битвы в путях.

Ала-Тау давала овец,

Кокче-Тау давала свинец.

 

Но ссутулился старый Мурза,

Когти выпустил и сидит,

И прижмурил Мурза глаза

И пророчество говорит:

 

«Чаттерлей и ее любовники.

Запоют по ночам в терновнике.

И к тебе придет декоданс

И станцует макабр данс.

 

Сам ты станешь просить у знахарок

Наговорной травы корешок,

А пока шлю тебе я в подарок –

Мой зловещий (вот этот) стишок».

 

На деву с веслом.

(из цикла «Каменные гости»)

 

Дева стояла с веслом, а над нею висел репродуктор.

Крепкое тело ее в зелени парка белело.

Кашки душистой цветы сладостно пахли на солнце,

Нежной побеги травы из трещин асфальта смотрели.

Вдруг репродуктор сказал, к деве с веслом обращаясь:

«Мрежи иные тебя ожидают, иные заботы.

Чуешь, разводят асфальт? Видишь огонь под котлом?

С валиком тяжким ходи по дымящейся корке асфальта,

Я же тебе пропою про достижения мои».

Чудо: трамбует асфальт алебастром рожденная дева! 

 

ЦПКО.

 

Закономерно, чередою длинной

Пройдут года.

И в город-сад асфальтово-пчелиный

Сольются города.

(В. Инбер)

 

Где некогда стоял шарманщик,

Войны балканской инвалид,

Там питьевой журчит фонтанчик

И урна белая стоит.

 

Где раньше, мальчик невоспитанный,

Я с бонной чопорной гулял,

Там я сижу, перевоспитанный,

Листаю радостно журнал.

 

Там с безупречными манерами,

Играя белыми плечами,

Гуляют дамы с пионерами,

Испытанными остряками.

 

И там дитя с глазами зайчика

На белый памятник глядит.

И выпив влаги из фонтанчика,

«In verba magistri» кричит.

 

(1952 annus, I m)