Культура речи

Перспективы русской стилистики: от функции к интенции

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Георгий Хазагеров, Россия, Москва

Доклад в Оломоуце.

Разработанный Пражским лингвистическим кружком функциональный подход к языковым явлениям оказался чрезвычайно плодотворным для языкознания и созвучным общей научной парадигме второй половины  двадцатого века с ее представлениями о системе, функции, адаптации, среде и т.п. Однако само функционирование языка в начале двадцать первого века протекает в новых условиях, и это побуждает нас обратиться  к истокам функционального подхода – к понятию функции и функционирования.

Актуальность такого обращения особенно заметна в отношении современного русского литературного языка. С одной стороны, наблюдаются серьезные стилевые сдвиги, диктуемые социальными изменениями и новыми информационными средами. С другой стороны, стилистика не поспевает за этими изменениями, сохраняя номенклатуру функциональных стилей, отражающую то состояние, когда «функциональность» выражала не интересы говорящих, а лишь нужды тоталитарного государства. Возникает некая антиномия современной нормы, в том числе и нормы стилистической. Принцип коммуникативной целесообразности норм, выдвинутый еще пражанами, сегодня  как бы раздваивается. То, что целесообразно в пределах одного речевого акта, скажем, в рекламе, может оказаться контрпродуктивным для всей коммуникации в целом. Это вызывает своеобразный невроз у лингвистов, которые колеблются между возвращением к пуризму и узаконением языкового хаоса.

Итак, присмотримся к феномену функциональности. В определении стилистики, данном в недавно вышедшем словаре «Культура речи» функциональность упоминается трижды [Бельчиков, с. 676]. Академик В.В.Виноградов, признанный авторитет в области русской стилистики, с  статье «Итоги обсуждения вопросов стилистики», считающейся основополагающей для его стилевой концепции, дает следующее определение стиля: Стиль – это общественно осознанная и функционально обусловленная,  внутренне объединенная совокупность приемов употребления, отбора и сочетания средств речевого общения в сфере того или иного общенародного, общенационального язык, соотносительная с другими такими же способами выражения, которые служат для иных целей, выполняют иные функции в речевой общественной практике данного народа [Виноградов, с. 73]. Иными словами, в основе определения стиля лежит здравая мысль о том, что стиль – это отбор и комбинация языковых средств, привязанных к функции. Вопрос, однако, упирается в само понятие функции.

«Лингвистический энциклопедический словарь» дает следующее определение: Функция языковых средств понимается как свойственная им в языковой системе способность  к выполнению определенного назначения и к соответствующему функционированию в речи; вместе с тем функция – результат функционирования, то есть реализованное назначение, достигнутая в речи цель [Бондарко, с. 565]. Если «опрокинуть язык в жизнь», чего требует от нас многократно провозглашаемый антропоцентризм, то первый же вопрос, который при этом возникает, будет вопрос об источнике цели: кто ставит эту цель, кто каузатор функционирования? Шагом к учету этого существенного вопроса была система функций языка, предложенная Романом Якобсоном [Якобсон] и отражающая «интересы» участников информационного процесса, в число которых, однако,   входят не только люди, но, скажем, и код. Однако реальные интересы говорящих выходят за пределы речевого акта, взятого за точку отсчету при выделении шести якобсоновских функций. В самом же акте они выступают как некие неодушевленные агенты. Так,  код вызывает к жизни метаязыковую функцию. Но реально метаязыковую функцию отправляет не код, а сами говорящие, когда их заботит код, т.е. когда они говорят о самом языке.   

Цели, ради которых происходит стилистический отбор речевых средств, могут исходить от двух источников: от индивидуальных интересов говорящего в рамках речевого акта и от групповых интересов в рамках оформившегося дискурса (в пределе от общенациональных интересов по поддержанию языка). Поясню, что я  имею в виду под групповыми интересами. Когда В. Матезиус формулировал принципы культуры языка,  он говорил  о том, что языковед должен озаботиться поддержкой стабильности литературного языка и его функциональных различий [Матезиус, с. 210].  Сегодня говорят уже об экологии языка [Сковородников]. Но только ли языковед решает проблемы культуры языка?

Мы знаем много примеров и из литературы, и из жизни, когда говорящие явно выходят за пределы прагматики данного речевого акта и проявляют заботу о языке в целом или еще скорее – заботу о своем дискурсе. Говорящие поправляют друга, поправляются сами, каламбурно обыгрывают языковые явления, в частности, привлекая внимание к проблемам нормы,  и вообще  отвлекаются от  тем на проблемы обустройства того дискурсивного пространства, в котором находятся. Это особенно заметно, когда дискурс проходит точки бифуркации, что бывает, например, при культурных сломах.

Рассмотрим следующие два случая: в первом  функциональность имеет источником индивидуальные цели, во втором – групповые. В первом случае интенции адресанта приспосабливаются к ожиданиям адресата. Допустим, адресант хочет произвести впечатление солидного человека, он строит речь в таком стиле, который  можно назвать «солидным», ориентируясь при этом на свои представления о собеседнике. Во втором случае, когда функциональность имеет своим источником групповой интерес, адресант речи соотносит свою интенцию уже не с образом адресата, а с образом дискусра, с неким коллективным дискурсивным идеалом, который он разделяет. Скажем,  у него есть  представление о деловом дискусрсе, и он следит за тем, чтобы диалог не выходил из «делового» стиля, как он себе его представляет. Он делает это не ради успешности данного коммуникативного акта, а ради удобства всех дискурсантов, и своего, в частности.  Назовем стили первой группы интенциональными, а второй – дискурсивными.

Миром индивидуальных интенций в их приспособлении к адресату традиционно занималась риторика. Три риторических стиля, предложенные еще в доцицероновской «Риторике к Гереннию» [Rhetoricum] связывались с тремя функциями: высокий стиль предназначался, чтобы волновать слушателей, средний, чтобы развлекать, а простой, чтобы доказывать. Таким образом, три стиля «Риторики к Гереннию»  были функциональными, но не в том смысле, в каком это понятие использует современная функциональная стилистика. Риторическая функциональность обслуживает намерения говорящего: если он хочет волновать толпу, пусть обращается  к высокому стилю, хочет услаждать – к его услугам средний. Кстати, усвоенная в России благодаря Ломоносову теория «трех штилей» решала иную задачу, но тоже функциональную: она должна была преодолеть двуязычие, порожденное неупорядоченным употреблением церковнославянских и русских элементов. Отсюда фактическое сведение античной стилевой трихотомии к дихотомии высокого и низкого, которые в свою очередь связывались не с интенциями говорящего, а с предметом речи и жанром.  Поэтому, если простой стиль был потребен для доказательств, то стоящий на его месте низкий стиль был уместен в «подлых комедиях».    

Античные теории трех стилей дают еще один любопытный поворот мысли. Это поворот в сторону того, что сегодня называют построением речевого имиджа. Речь идет о городском (столичном), сельском и провинциальном стилях античности, как о своего рода стилевых масках. Так, литота («простота») считалась сельской чертой, астеизм, напротив, проявлением «столичности».

Перейдем теперь к функциям второго типа – групповым или дискурсивным. Казалось бы, здесь можно обойтись номенклатурой терминов функциональной стилистики, но это не так. Яркий пример неадекватности этой терминологии в сегодняшних условиях – это так называемый деловой стиль. Слияние в СССР хозяйственных и управленческих функций при отсутствии свободной конкуренции  (ср.: «партийно-хозяйственный актив»), привело к выделению недифференцированного официально-делового стиля.

«Деловой стиль», за которым не признается персуазивная функция, возможен только в тоталитарном обществе. Очевидно, что деловые переговоры, жанр собеседования при приеме на работу, коммерческая реклама и даже речи, произносимые в ходе судебного состязания, принадлежа к деловой сфере, используют языковые средства, более свойственные «газетно-публицистическому стилю», хотя и не сводящиеся  к ним. Целый ряд дискурсивных практик, связанных со сферой бизнеса, права,  информатики, занимает двусмысленное положение по отношению к «деловому стилю». Образуются лакуны.

В словаре О.С. Ахмановой, где приводится английский гетероним для обозначения определения  деловой - business; деловой противопоставляется  канцелярскому (гетероним  – dry) [Ахманова, 127 и 188], что, конечно, не отвечает практике выделения этого стиля  в советском языкознании, где главенствующим атрибутом была не «сухость» или отношение к «сфере бизнеса», а «официальность», которая, в свою очередь, отождествлялась с государственностью. Определение «официально-делового стиля» в современном словаре «Культура русской речи» (используется в сфере деловых и официальных отношений между людьми и учреждениями, в области законотворчества и законодательства [Крысин, с. 403]) не покрывает лакун и оставляет вопросы.     

Реальные типы дискурсов поставляет сама жизнь. И здесь остается следовать за ней. Мне кажется тут важно различать общение в пределах социальной страты (например, наш научный дискурс) и парные асимметричные межстратовые общения: продавец – покупатель, врач – пациент, педагог – ученик, где определенную роль в упорядочении общения играют социальные статусы, чему сегодня уделяется внимание [Карасик].

В качестве предельного случая можно рассмотреть и весь национальный язык. В интересах всего языкового сообщества в целом находится поддержание стилевой дифференциации в общении. Это наиболее близко к функциональной стилистике. Однако именно здесь и возникает тот лингвистический невроз, о котором я говорил вначале.

Лингвист не только не должен, но и не имеет возможностей навязать свою волю носителям языка. Однако его задача внести свою лепту в упорядочение языка. Эта задача продиктована функциями второго типа – коллективными интересами. Но есть еще функции первого типа – индивидаульные  интересы, где лингвист может прийти на помощь говорящему, объяснив ему, каким путем он может выразить ту или иную интенцию, создать свой речевой имидж. В этом смысле стилисты-лингвисты могут действовать в той же логике, что и стилисты-парикмахеры, т.е. в логике обслуживания клиента.

Оба подхода могут быть суммированы в проекте, который можно обозначить, как Атлас стилей русского языка. Такой атлас будет содержать новую стилевую номенклатуру и образцы (предпочтение будет отдано прецедентным текстам) данных стилей. Номенклатура терминов первой группы будет пополняться за счет терминов риторики и тех слов русского языка, которые применяются для обозначения индивидуальных стилей, вроде «вязкий стиль». Номенклатура терминов второй группы порождается наименованиями дискурсов.

 

Использованная литература:

Бельчиков Ю. А. Стилистика In:  Культура русской речи. Энциклопедический словарь-справочник, М., 2003.

Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики In: «Вопросы языкознания», 1955, № 1.

Бондарко А.В. Функциональная грамматика In: Лингвистический энциклопедический словарь, М., 1990.

Якобсон Р.О.  Лингвистика  и  поэтика  In: Структурализм: "за" и "против". М., 1975.

Матезиус В. Общие принципы культуры языка In: В. Матезиус. Избранные труды по языкознания, М., 2003.

Сковородников А.П. Вопросы экологии русского языка. Красноярск, 1993.

Rhetoricum ad C.Herennium liber primo In: M.  Tullii Cicironis opera. Paris, 1798.

Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов, М.. 1966.

Крысин Л.П. Официально-деловой стиль In: Культура русской речи. Энциклопедический словарь-справочник, М., 2003.

Карасик В.И. Язык социального статуса, М., 2002.

Key words:

stylistics, functioning,  rhetoric, intention

Summary:

Modern language situation demands specifying the term ‘functioning’. Functioning is linked either with the individual aim of the speaker or with the collective aim of communicators interested in supporting communication itself. In connection with this there are two styles distinguished: intentional and discoursional styles. Here we use the experience of the classical rhetoric. We propose in this article the principles of Atlas of Russian language styles.