Культурно-языковая ситуация

Конец века толп

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Г. Хазагеров

Российская газета, 13.08.08

 

Анатомия современной толпы. Очерк первый: Телевизор – частная жизнь – толпа.

 

1. Футбол - «да». Вожди – «нет».

В своем «Веке толп» Серж Московичи нарисовал пугающую картину толпы времен великой урбанизации. Опираясь на идеи Лебона и Фрейда, на исторические факты и собственные наблюдения, он изобразил толпу как собрание людей, утративших способность критически мыслить, уверенных в собственной безнаказанности, испытывающих пьянящее чувство единения, граничащее с ощущением бессмертия, и идущих за вождем, воплотившим их коллективную грезу.Вождь, овладевший такой толпой, обладает воистину космическим могуществом: перекраивает карту мира, проводитиндустриализацию и коллективизацию и правит единолично, пока толпа его поддерживает. Личность вождей поневоле обожествляется, а сами вожди начинают верить в безграничную силу пропаганды и управляемость «масс».

В этой картине верно все, кроме ее статичности. «Век толп» - явление недавнее. Это двадцатый век с его тоталитарными режимами. Возникает естественный вопрос: не сменился ли «век толп» чем-то новым? Чтобы ответить, надо вникнуть в анатомию толпы. Некоторые ее параметры, имеющие чисто психологическую природу, не подвержены воздействию времени, другие же, обладающие природой социальной, появляются и исчезают.

Ключом к пониманию вечных свойств толпы в современном языке служит, наверное, слово «фанаты». Фанаты собираются в вопящие толпы, критическое мышление у них блокируется, пьянящее чувство силы вызывает ощущение вседозволенности и легко находит выход в агрессии. Ключом же к пониманию специфики современной толпы служит, видимо, слово «флешмоб». Фанатичная толпа существовала всегда, а вот мобильность, готовность быстро собираться в толпы и быстро рассыпаться – примета нашего времени.

С одной стороны, человек «века толп» был еще тесно связан с традиционным обществом, за ним тянулся вековой шлейф обид, грез, суеверий и предрассудков, нажитых не в один день и не с подсказки политтехнологов. «Долго в цепях нас держали» - вот его мироощущение. С другой стороны, этот человек принадлежал уже индустриальному, быстро развивающемуся обществу, и ему несложно было поверить в разрешение вековечных проблем радикальным способом, единых махом. Воистину это был уникальный момент для разрушения традиционных укладов и строительства невиданных доселе тоталитарных систем.

Флешмобная толпа принадлежит абсолютно другой эпохе. Выражаясь несколько непривычно, но точно, можно сказать, что современная толпа бессодержательна по самой своей природе. Какими флажками размахивать, каким богам поклоняться – дело случая. Это изрядно помолодевшая толпа, движимая в большей степени своей внутренней химией, чем общественными процессами. Идентичности рождаются и лопаются, как мыльные пузыри. Вместо вождей «кумиры» и «звезды», то есть фигуры почти условные. Сам дрейф толпы в сторону подростковости уже должен бы заставить нас задуматься. Те ли это «массы», к которым апеллировали вожди крупных общественных движений двадцатого века?

 

2. Если бы у Гитлера было свое НТВ.

Сегодня главным каналом массовой пропаганды считается телевидение. Мыслителии либерального, и авторитарного толка единодушно уверены в том, что с помощью телевидения можно манипулировать общественным сознанием, «оболванивать», «зомбировать», «промывать мозги». Однако телевизор – средство наименее благоприятное для создания управляемых толп. Более того, телевизор – своего рода пятая колонна в деле воздействия на массовое сознание. Если бы у Гитлера было массовое телевидение, это не только не укрепило бы тотальную пропаганду, но, скорее всего, приблизило бы «Гитлер капут». Разве что только деятели Третьего Рейхадогадались бы о двусмысленности этой штуки – телевидения. Наверное, все же не догадались бы, раз не догадываются об этом куда более изощренные современные пропагандисты и политтехнологи, для которых все дело лишь в том, под чьим контролем находятся каналы, особенно новостные. Они приравнивают телевидение к газете и радиовещанию тридцатых – сороковых годов и, как кажется, сильно ошибаются.

Телевизор стоит не на площади перед сгрудившейся толпой и этим существенно отличается от репродуктора тридцатых. Он стоит дома, в центре частной жизни и частных интересов человека. Менее «государственное» место трудно себе вообразить. Политические «мессиджи» телевидения существуют сразу в двух неблагоприятных для них контекстах.

Первый контекст – домашний. Надо выкроить деньги на зубного врача, масло подорожало, а тут толкуют о многополярном мире. Логически связи между маслом и утратой Америкой мирового господства, может быть, и нет, но психологически она есть: «Что мне полярный мир, когда ребенка не в чем в школу отправить! Заврались!» Присутствие политики в быту почти провокативно. Надо вести совсем уже тонкий диалог со зрителем, чтобы не попасть впросак. Меж тем массовая пропаганда, то есть пропаганда, рассчитанная на «массу», «толпу», и диалогические тонкости – две вещи несовместные.

Второй контекст – развлекательный. Когда держишь в руках газету тридцатых годов, понимаешь, что перед тобой документ, серьезный и даже страшный. Но в телевизоре политические новости живут в контексте песни,пляски и художественного вымысла. К тому же параллель между политической и коммерческой рекламой воздействует на сознание и подсознание почище любого двадцать пятого кадра. Даже если предположить, что все каналы – один канал и что все сообщения – про мишку коала, про «Данон» и про Нарнию – подчинены одной цели, – то и тогда светлому делу тоталитаризма эта штука принесла бы больше вреда, чем пользы. Она даже куда менее амбициозные и мирные задачи синхронизации общественных действий и гармонизацииинтересов решает не то чтобы блестяще. Очевидна и тенденция: по мере развития телевидения его способность воздействия на общественное сознание не растет, а убывает. Если же субъект воздействия вообразит себе телезрителя в виде «массы» и будет обходиться с ним как с толпой болельщиков, телевизор может стать и контрпродуктивным по отношению к государственной пропаганде независимо от ее содержания.

 

3. Человек толпы vs. homo sapiens.

Человек толпы некритичен и, как следствие, способен пренебречь своими частными интересами, способен пожертвовать собой: «Всех не перевешаешь!» Это привлекает к нему симпатии тех, кто стоит на страже интересов высшего порядка - патриотизма, служения идее, духовности. Логика, однако, заставляет нас спросить: только ли человек толпы способен на самопожертвование? А также: на что еще способен и на что не способен человек толпы?

Отвечая на первый вопрос, следует вспомнить, что ни гражданская риторика античного мира, ни тем более христианская риторика не играли на инстинктах толпы, но искали путь к уму и сердцу каждого отдельного слушателя. Единение было следствием убеждения, а не априорно навязанной формой. Отсюда и роль Писания, а не камлания. Первое преуспело в мире значительно больше второго. И только в «век толп» слоган смог перевесить духовное и культурное наследие человечества. Но это была Пиррова победа. Слоган стал быстро и необратимо мельчать.

Отвечая на вопрос о возможностях человека толпы, надо соотнести их с вызовами сегодняшнего дня. Одно дело – рытье канав, другое – нанотехнологии. Одно дело – государственный заем, другое – умение пользоваться кредитом, чтобы не довести себя до сумы, а страну до общественных волнений. Инфантилизм толпы не выгоден ни обществу, ни государству. Но дело даже не в этом, дело в том, с чего мы начали: толпа нынче не та! Может повопить, может погромить, попереворачивать автомобили, но строить Магнитку… навряд ли.

К кому же тогда апеллировать: к «среднему классу», «к новому рабочему классу», «к ответственному классу»? Апеллировать надо к человеку разумному. Но как это сделать, какие выгоды это сулит, какие трудности придется преодолевать – тема следующего очерка.